Страница 60 из 87
Город был крепостью, убежищем во время опасности для окрестных смердов; он был как бы коллективным замком крупнейших земельных магнатов округи во главе с самим князем. Боярские и княжеские дворы занимали в городе видное место.
В силу этого город являлся естественным административным центром округи (или княжества), местом суда и платежа, местом издания разных постановлений. Он был средоточием разнообразного ремесла: посады широким кольцом окружали его аристократическую часть — кремль, или «детинец». В городе производилось все, что нужно для хозяйства или войны, все, что украшало быт или служило предметом вывоза. Он был также главнейшим (а иногда и единственным) местом торговли округи и средоточием запасов и богатств; городские ростовщики пускали свои щупальца в беднейшие кварталы ремесленников, ссужая свои капиталы под бесчеловечно высокие проценты.
В городах и в непосредственной близости от них вызревал и развивался еще один элемент феодального средневековья — церковь. Церковь в XI–XII веках стала не только органом идеологического воздействия, но и частью самого господствующего класса. Во главе церкви стоял митрополит, назначаемый великим князем и утверждаемый собором епископов. Епископы управляли епархиями, которые в XII веке территориально совпадали с крупнейшими княжествами, и владели большими земельными угодьями, селами и городами.
Если митрополит отчасти соответствовал великому князю (хотя и зависел от него), а епископ — князю отдельной земли, то боярству в церковной сфере соответствовали монастыри, становившиеся в это время крупными земельными собственниками. Монастырская земля не дробилась по наследству, как княжеская или боярская, и поэтому монастыри быстро богатели. Епископами и игуменами крупных пригородных монастырей нередко бывали богатые знатные люди, связанные с придворными кругами, получавшие богатые вклады и ведшие княжеское летописание. Монастыри вели торговлю и занимались ростовщичеством.
Все звенья церковной организации принимали активное участие в политической жизни, в феодальных усобицах и классовой борьбе. Христианская формула «рабы да повинуются господам своим» находила широчайшее применение в условиях обострения социальных конфликтов.
Все перечисленные составные части русского феодального общества находились в развитии, в непрерывном движении и в различных сочетаниях образовывали враждующие между собой блоки и группы.
Князья создавали и поддерживали дворянство для борьбы против бояр. Крупное боярство стремилось при посредстве боярской думы ограничить самодержавие князей и одновременно с той же целью оказывало давление на дворян, оттесняя их на задний план. Возможно, что желание создать свои резервы военных и дворовых слуг толкало боярство на возрождение холопства, которому уделено так много места в Пространной Русской Правде. Результатом конфликтов боярства с закрепощаемым крестьянством явилось переселение закупов в укрепленные дворы феодалов, что явствует как из Русской Правды, так и из археологических данных о дворах XII века.
Города бурлили в мятежах. «Черные люди» городских посадов одинаково терпели и от боярства и от купечества. Их неожиданными союзниками оказывались могущественные князья, всегда готовые поддержать ту силу, которая могла быть направлена против боярства. И ремесленники и купцы объединялись в свои «братства», «обчины», в корпорации, близкие ремесленным цехам и купеческим гильдиям Запада.
Классовая борьба вспыхивала то в форме прямых восстаний, то в завуалированном виде антицерковных ересей.
В каждом княжестве, сообразно особенностям его исторического развития, складывалось свое соотношение сил, а на поверхность выступало свое особое сочетание охарактеризованных выше элементов. Так, история Владимиро-Суздальской Руси показывает нам победу великокняжеской авторитарной власти над земельной аристократией к концу XII века.
К началу XIII века стал более явственным неудержимый процесс феодального дробления внутри княжества, выделение мелких удельных княжеств-вассалов.
Новый половецкий натиск 1170-1180-х годов, эпохи Кобяка и Кончака, застал еще только начало этого губительного процесса. Лучшие люди Руси, вроде автора «Слова о полку Игореве», прекрасно понимали, что перед лицом степной угрозы необходимо полное единение всех сил как внутри отдельных земель, так и крупных княжеств между собой.
Создание крупных экономических областей, преодоление замкнутости феодального натурального хозяйства, установление экономических связей города с деревней — все эти прогрессивные явления, уже хорошо заметные в русской жизни XII–XIII веков, не поспевали за катастрофическим распадом недавно сложившихся полнокровных и сильных русских княжеств.
Татаро-монгольское нашествие 1237–1241 годов застало Русь цветущей, богатой и культурной страной, но уже пораженной ржавчиной феодальной удельной раздробленности.
Героическое время совместной борьбы с печенегами и половцами уже миновало, единого военного резерва уже не было, и Русь оказалась в одинаковом положении с другими феодальными государствами — державой хорезмшахов, Грузинским царством, — не сумевшими организовать отпор несметным полчищам Чингисхана и Батыя.
Татаро-монгольским нашествием закончился большой и яркий исторический период в жизни русского народа. Этот период не был забыт народом, его вспоминали как время расцвета, побед и блестящего международного положения.
В богатой истории Киевской Руси и русских княжеств XII–XIII веков народ черпал уверенность в своих силах и будущей победе.
Источники
Источники по истории русских феодальных княжеств XII–XIII веков достаточно обильны и многообразны. Хороший и подробный обзор их сделан в солидном коллективном труде, созданном под редакцией В. В. Мавродина: «Советское источниковедение Киевской Руси» (Л., 1979), где авторы обоснованно понимают под Киевской Русью не только период с IX по начало XII века, но и начальную фазу феодальной раздробленности до начала XIII века, что обосновано ими в другом тоже весьма полезном издании.
Большой интерес представляют дошедшие до нас грамоты XII–XIII веков, часть которых отражает отдельные сделки между феодалами, а некоторые из них дают широкую картину целого княжества, как, например, грамота (устав) князя Святослава Ольговича Новгородской епископии 1137 года, определившая долю церкви в княжеских доходах и перечисляющая села и погосты Новгородской земли вплоть до Северной Двины и даже до Пинеги и верховий Вычегды.
Еще больший исторический интерес представляет грамота (устав) князя Ростислава Мстиславича Смоленской епископии, дающая более подробное перечисление разных видов феодальных повинностей. Эта грамота относится к 1136 году (ранее ошибочно датировалась 1151 годом). Она тщательно и разносторонне изучена Л. В. Алексеевым, составившим и карты Смоленской земли.
Целый ряд феодальных дел и отношений отражен в берестяных грамотах Новгорода Великого.
Очень важным источником берестяные грамоты оказываются при сопоставлении с летописями, актовым материалом и позднейшими писцовыми книгами.
Для эпохи существования суверенных княжеств XII–XIII веков, выкристаллизовавшихся из Киевской Руси, по-прежнему важнейшим историческим источником являются летописи. В многочисленных трудах советских историков и литературоведов разносторонне рассмотрены как общерусские летописи, так и летописание разных княжеств.
В обширной и поневоле разноречивой литературе о русском средневековом летописании помогают ориентироваться два труда, посвященных библиографии и историографии летописания: это работы В. И. Буганова и Р. П. Дмитриевой.