Страница 28 из 33
Данька кивнул и вприпрыжку побежал к двери.
— У нас растет замечательный сын, — с улыбкой заметил Рэмион.
— Лисси, — герцог взял жену за руку, — я хотел попросить тебя… Ты сможешь забыть то… ту ночь… — он запнулся и попытался подобрать слова.
Рэм, не нужно, — Лиза легко погладила мужа по щеке, — не мучайся сожалениями. Мы просто забудем и начнем жизнь с чистого листа. У каждого из нас есть о чем сожалеть, давай попробуем смотреть только в будущее и не оборачиваться назад…
— Лис, я люблю тебя… — герцог взволнованно смотрел на супругу.
— Рэми, — девушка наклонилась к нему и невесомо прикоснулась к губам. Лорд Аш — Шасси перехватил жену рукой и ответил на ее ласку, углубляя поцелуй, вложив в него всю любовь и нерастраченную нежность, которыми полнилась его душа. Супруги не могли оторваться друг от друга и лишь деликатное покашливание, раздавшееся от двери, вернуло их к действительности. Мэтр Риган медленно подошел к кровати и обратился к герцогской чете:
— Милорд, миледи, рад видеть вас в хорошем расположении духа. Миледи, вы позволите, я осмотрю Его Светлость?
— Да, конечно, мэтр, — Лиза поднялась с постели супруга.
— Дорогой, я зайду чуть позже, не буду вам мешать, — оглянувшись на мужа и послав ему ободряющую улыбку, молодая женщина покинула спальню герцога.
В замке все воспряли духом — Его Светлость шел на поправку. Часто можно было услышать разговоры слуг, которые обсуждали последние сводки о здоровье милорда и авторитетные заявления кухарки, которая громко разглагольствовала, что, дескать, она так и говорила, что Его Светлость — мужчина хоть куда и не позволит какой‑то хвори свести себя в могилу.
Данька оттаял, перестал бояться отца и теперь часто можно было услышать, как они спорят о чем‑то, или играют в теркиду, многочисленные фигурки которой очень напоминали Лизе земные шахматы, или рассуждают о том, в какие города отправятся, как только герцог окончательно поправится. Данион привязался к отцу и Лиза часто наблюдала за тем, как ребенок радостно улыбается, стоит только герцогу обратить на него внимание.
— Пап, ты неправильно ходишь! — в пылу игры кричал Данька, — разве король так ходит? Тебе нужно было съесть моего воина, а ты… Мама, ну, скажи, что так нельзя! — возмущенно обращался он к Лизе, — папа жульничает!
— Герцог смеялся, соглашался с сыном и партия начиналась заново.
Лиза с улыбкой следила за их игрой. Герцогиня была гарантом соблюдения правил, местным третейским судьей, к которому по очереди взывали то муж, то сын, доказывая свою правоту и требуя от нее справедливости. Женщина выслушивала жалобы своих мужчин и шутливо мирила их. Маленький мирок герцогской семьи вмещал троих одиноких прежде людей, сумевших обрести счастье и друг друга. Ничто не омрачало их радость, кроме одного — герцог так и не смог встать на ноги. Внешне все более или менее пришло в норму: срослись многочисленные переломы, затянулась рана на голове, исчезли грубые шрамы… Мэтр Риган одобрительно осматривал заживающие раны, но относительно ног так и не смог дать никакого прогноза. «Все во власти Всесветлого» — традиционно произносил он и разводил руками. Магия так и не вернулась к Лорду Аш — Шасси, и мэтр ничем не мог помочь. Тремел, часто бывающий в замке, постоянно привозил с собой самых лучших лекарей и магов, но те только разводили руками — никто не мог помочь герцогу, отделываясь общими фразами о том, что время — лучший лекарь и нужно просто ждать. Гант не знал, что еще сделать, чтобы помочь другу и это приводило его в уныние. Он приезжал как можно чаще, бросая все дела в департаменте на заместителя, общался с Рэмионом, пытался подбодрить Алиссию и мучился от вынужденного бездействия. Гант привык, что Рион всегда справляется с любыми сложностями и видеть друга, прикованного к креслу, было невыносимо. Гант уезжал, но не мог долго продержаться вдали от герцогской семьи и снова возвращался в Мон — Терри.
Вот и сейчас, Тремел вернулся из столицы и неспешно шел по садовой аллее. Стояли последние погожие деньки и сад щедро одаривал посетителей своей неброской красотой: тихо шелестели пожелтевшие листья, поздние цветы буйным фейерверком красок украшали пышные клумбы, а трели пичуг обещали, что впереди будет еще много теплых и погожих дней. Гант неслышно приблизился к беседке и невольно замедлил шаг. Он с грустью смотрел на молодую женщину, с задумчивой улыбкой разбирающую свежесрезанные цветы. Теплые лучи цируса ласково касались склоненной головы миледи, загораясь в ее волосах медными бликами, и нежно окрашивали щеки легким румянцем. Увитая плетями гервуса беседка, яркие охапки цветов и красивая женщина в самом расцвете своей женской сути… — картина, заставившая мужчину задержать дыхание. Неподалеку бегал Данион, выгуливая Снежка — огромного лохматого щенка, подаренного ему родителями на день рождения. Данька визжал от восторга, убегая от питомца, а тот радостно несся следом, догоняя хозяина и со всего размаху кидаясь ему на грудь. В итоге оба малыша падали на жухлую траву и блаженно растягивались рядом. Пасторальная идиллия…
— Доброе утро, Гант, — заметила мужчину герцогиня. Она приветливо улыбнулась графу и тот ощутил щемящую радость, разливающуюся в душе от ее улыбки.
— Доброе утро, миледи, — Тремел склонился к ее руке, — как Рэмион?
— Все так же. Перемен нет, — Алиссия прикусила губу.
— Он обязательно поправится, — утешающе погладил ее по руке лорд, — Рион сильный, он справится. Наши специалисты говорят, что него сильное магическое истощение и, скорее всего, нужно просто время.
— Да, мэтр объяснил мне, — кивнула герцогиня, — если бы только Рэм мог принять чужую магию… Сколько уже было попыток, но она отторгается, выматывая его еще больше.
— Миледи, не нужно отчаиваться, все обязательно наладится.
Герцогиня с улыбкой кивнула головой, отряхнула попавшие на платье лепестки и собрала готовые букеты, а Тремел помог ей подняться со скамьи и повел к дому.
— Даня, хватит мучить Снежка, иди завтракать! — позвала сына Лиза. — И не смей тащить щенка в столовую, пусть ест на кухне.
— Ну, мам, — обиженно засопел Данька.
— Я сказала — на кухне, — Алиссия была непреклонна.
— Пошли, Снежок, я тоже с тобой на кухне поем, — решил ребенок и они со щенком наперегонки припустили к дому.
Тремел рассмеялся: — Молодец, пострел, не бросил друга!
— Да, уж, — притворно нахмурилась Лиза, но не выдержала и рассмеялась.
Герцог задумчиво сидел у окна, наблюдая за женой. Он оперся на подоконник рукой и рассеянно чертил по стеклу замысловатые узоры. Молодая женщина в беседке приковывала к себе все его внимание. Алиссия расцвела. Беременность не испортила ее совершенной красоты, казалось, что ожидание ребенка лишь добавило новых красок ее внешности. Мягкая плавность походки, умиротворенный блеск глаз, манящие припухшие губки… — все это делало женщину еще прекрасней. Рэмион злился на свою беспомощность — ему так хотелось взять жену на руки, донести до кровати и любить всю ночь напролет… Лицо герцога искривила судорожная гримаса. Проклятое увечье! Вместо того, чтобы быть рядом с Лисси, он сидит в этом ненавистном кресле, укутанный пледом, и может только наблюдать, как друг ухаживает за его женой, а та смеется над шутками и россказнями Ганта. Лорд отчаянно ревновал и ничего не мог с собой поделать. Чем больше времени проходило, тем сильнее росло в нем отчаяние. Ему казалось, что Алиссия с ним рядом только из‑за жалости. Еще бы! Зная ее врожденное благородство, герцог не сомневался, что Лисси не оставит его. Но ему было нужно другое! Он, Рэмион Аш — Шасси, страстно желал свою жену. Желал так, как только может мужчина желать любимую женщину! Желал… и не мог пересилить себя и унизиться до просьбы, боялся увидеть в глазах Алиссии жалость и отвращение… Герцог скрипнул зубами. Он мучился и горел в медленном огне, а Лисси, как ни в чем не бывало, ухаживала за ним, была нежна, заботлива, но не давала даже намека на что‑то большее. И Рэмиону приходилось довольствоваться этим. Но… ровно до тех пор, как приезжал Тремел. Видя жену рядом с другом, герцог чувствовал, как внутри корчится змея ревности, доводя его до отчаяния. С каждым разом ему было все труднее усмирить внутренний огонь. Порой, лорду казалось, что вместо исчезающей магии в нем прорастает какая‑то темная, неведомая сила, заставляющая принять ее и подчиниться, обещая взамен власть, могущество и былую мощь.