Страница 17 из 132
— Не буду, тетя Жан.
А сейчас Жанин вышла из-за деревьев и из-под руки смотрела, как Пери кружит над старыми пастбищами, залитыми золотым светом утреннего солнца. Жанин подняла руку. Пери помахала ей.
Вспышка — яркая, холодная, совсем не то, что солнце — расплавленный медяк. Громкий треск — словно сломали сухой сук.
Тетя Жан, не стреляй!
Пери сложила крылья и камнем рухнула вниз.
Глава четвертая
Агентство «Ангелочки»
Спал я скверно и проснулся рано. Итак, утро понедельника. Пери уже сорок часов как в бегах. Слишком долго, черт дери, слишком! Пери — летательница, могла сбежать куда угодно, и с каждым часом найти ее будет все труднее, потому что множатся варианты мест, где она может прятаться.
Когда я вывел Плюша на утреннюю пробежку, еще едва рассвело. Уличные торговцы, которые, позевывая, сонно протирали глаза и расставляли свои лотки, терли глаза еще сильнее, увидев, как мимо бежит светловолосый тощий мужчина с карликовым львом на поводке. Поводок, кстати, я наскоро соорудил из куска провода.
Вернувшись домой, я позвонил Чеширу. Тот коротко ответил, что новостей нет и собрался распрощаться — мол, ему пора на совещание. Я перебил его:
— Скажите, откуда у Пери крылья? И почему вы не упомянули о них раньше?
— А зачем? Летатели — мое обычное окружение, — холодно ответил Чешир. — Для меня упоминать о крыльях так же нелепо, как упоминать, что у такого-то есть руки. Секрета мы из этого не делали, запись с камеры слежения вы сами видели.
— Но Пери не одна из вас, она не вашего круга. Она няня.
— Она захотела крылья. Мы хорошо ей платим.
— В жизни бы не подумал, что кто-то рискнет нанять крылатую няню. Она ведь просто взяла малыша в охапку и улетела неведомо куда.
— Мы придерживались иного мнения, — уронил Чешир. — Я считал, что крылатая няня — это не просто удобно в хозяйстве, а жизненно необходимо. Чтобы воспитательница была с ним наравне, когда он начнет летать. Такие семьи уже есть, не только наша.
— Вот что, дайте мне номер лечащего врача Пери. У кого она наблюдалась в ходе превращения?
— Понятия не имею, — равнодушно ответил Чешир. — Я в ее превращении участия не принимал.
Я насторожился. А вот это явное вранье. Тут дело нечисто, Чешир мухлюет. Подбавив в голос невинного удивления, я спросил:
— Как, неужели вы не посоветовали ей, к какому врачу обратиться? Вы ведь наверняка знакомы с лучшими!
Чешир натянуто хохотнул.
— Я вам уже сказал, мы ей хорошо платили. Но не настолько, чтобы ей были по карману услуги наших личных врачей.
Ответ звучал достаточно правдоподобно. Я задумался. Мне и в голову не приходило, что процедуры для превращения делятся на первосортные и второсортные.
Чешир не стал ждать, пока я отвечу, и отключился. Это меня озадачило. Куда это он так спешит? Только ли меня нанял искать Хьюго?
Пора было приступать к делам. Сперва я договорился о встрече с миссис Гарпер из агентства «Ангелочки». Потом, скрепя сердце, взялся за утомительные поиски врача, у которого наблюдались Катон-Чеширы. Я начал прозванивать весь список врачей, который собрал вчера, причем исходящий звонок перенастроил так, чтобы казалось, будто я звоню из клиники патологий Каноболаса-Гершенкрона. Говорил я везде одно и то же: мол, звоним из лаборатории, у нас готовы результаты анализов Хьюго Катон-Чешира и Пери Альмонд, куда прислать? Четыре звонка впустую, и вот — в цель! Мог бы и раньше догадаться, потому что доктор Елисеев лечил самых богатых и был самым дорогим и модным врачом из всех в моем списке. Потом я позвонил в агентство, чьими услугами иногда пользовался, и попросил срочно записать меня на прием к доктору Елисееву.
Чтобы побеседовать с миссис Гарпер и Елисеевым, надо было отправиться в Аэрвилль — богатый район, который занимал бóльшую часть делового центра и теперь был перестроен под нужды летателей.
По дороге к ближайшей станции рельсовки я ломал голову, почему похитители до сих пор не потребовали у Катон-Чеширов выкупа, почему вообще не предъявили никаких требований? Если Хьюго похитили ради денег, то еще остается слабая надежда спасти его. Но вот если похитили из ревности — тогда судьба его зависит от воли случая. Малыша с равным успехом могут и убить, и допустить его гибель по недосмотру.
На Центральной Линии, главной узловой станции Города, я пересел на ветку к «Вершине», — единственной остановке надземки, от которой до Аэрвилля можно было дойти пешком. Доехав до нужной остановки, я зашагал к Аэрвиллю, но то и дело останавливался понаблюдать за летателями — их темные силуэты так и мелькали высоко в небе. Отсюда, издалека, мне казалось, будто летатели безостановочно катаются над Аэрвиллем на небесной карусели, незримой для постороннего глаза и видимой только им самим. Но еще больше они напоминали стаю чаек, кружающую вокруг башни. Время от времени то один, то другой летатель плавно нырял вниз. Все они почему-то влетали во Аэрвилль строго по часовой стрелке. Вот один из них, обладатель изысканного оперения, выдержанного в блеклых оттенках, пошел было на снижение, но, видно, пропустил нужный момент и принужден был вернуться в поднебесный хоровод и снова совершить круг, а уж потом только ринуться вниз. Должно быть, у летателей свои правила движения, известные лишь им самим и непонятные нам.
Впереди вздымалась неровная стена зелени — я знал, что за этими деревьями начинается небезызвестный Кольцевой канал, который окружал Аэрвилль наподобие крепостного рва. Поговаривали, будто таким образом аэрвилльцы отгородились от внешнего мира; позже местные жители снизошли и согласились перебросить через канал два мостика для бескрылых — правда, пешеходных и очень узеньких. Бытовало и иное мнение: мол, канал не прихоть, он жизненно необходим и прорыт, чтобы защищать Аэрвилль от нагонных волн со стороны океана. Благодаря каналу и воду отводят, и граница Аэрвилля четко обозначена, да и кварталу это придает своеобразие. Гуляющие, которые приходили на берега канала, чтобы полюбоваться на башни Аэрвилля и на летателей, сновавших по своим делам, не только заглядывались в небо, но и подолгу рассматривали затопленные здания и улицы, хорошо видные под водой Кольцевого канала.
На Чайкином мосту не было ни души, но автоматический пропускной пункт, конечно, работал. Я провел инфокартой по шлагбауму, считывающее устройство ознакомилось с моими паспортными данными и, черт бы его подрал, слупило с меня плату. Механический голосок произнес: «Добро пожаловать во Аэрвилль, мистер Иезекииль Фоулер».
Теперь мой путь лежал прямиком в агентство «Ангелочки». Почему, интересно, эти улицы смотрятся так необычно и напоминают парк аттракционов вроде Диснейленда? Потом я вдруг понял. В жизни не бывал в таких богатых районах, как этот Аэрвилль. Искусственным он казался не из-за рукотворного канала, а потому, что здесь царили небывалая чистота и тишина. И все новехонькое, целехонькое, не то что в других районах, где повсюду начаты и давно брошены ремонтные работы, постоянно что-то осыпается и обваливается, и вяло колеблется на ветру строительная сетка или полосатые ленты ограждения. Никаких выцветших потрепанных объявлений об отключении света или воды, — объявлений, что висят годами, выгорая на солце, а воду и свет обратно там так и не подключают. Никаких бесконечных строек с их вечными «временными» заборами. Никаких разносчиков и торговцев на тележках — они колесят по всему Городу, торгуя всем подряд: фрукты, мясо, рыба, чай в разлив, свежие яйца, даже сверхпитательные пастилки для летателей: обычный человек съест такую и полон сил на весь день. Торговцы раскатывают по всему Городу, но только не здесь. Не звучат на улицах Аэрвилля ни голоса зазывал, ни квохтанье куриц, не раздаются здесь детский визг и смех, и даже мелодичное позвякивание колокольцев, с какими расхаживают бродячие монахи — и того здесь не услышишь. Я-то ожидал, что увижу, как развеваются на ветру их белые и шафранно-оранжевые одеяния, но нет, и монахам сюда вход закрыт: богачи, известное дело, скареды, а монах или монашенка не может весь день просить на пропитание.