Страница 105 из 132
Пери с Хьюго, Малиновка, Иволга и Латона остались на берегу. Сойка немного посидела одна в сторонке — что-то смотрела в инфокарте. Беркут куда-то исчез по своим делам, и как Пери ни хотела с ним поговорить, привлечь его внимание ей не удалось. Было ясно, что собственного правила — ничего не делать в одиночку — сам Беркут придерживаться не будет. Судя по всему, он считал, что справится даже с Диким без посторонней помощи.
Летатели вяло переговаривались или дремали, сбившись в кучу — берегли силы. Хьюго почувствовал общее тревожное настроение — или, скорее, ее тревожное настроение, подумала Пери — и не слезал с рук.
— Мама на ’уки, — серьезно твердил он и тянулся к Пери, стоило ей поставить его на землю. — Мама на ’уки.
«Хорошо хоть Авис нас не слышит», — думала Пери. Авис спала и видела, чтобы Хьюго называл ее мамой. В тех редких случаях, когда Авис оказывалась возле Хьюго, она только и твердила: «Где мама? Вот мама! Смотри, мама принесла тебе сок! Ты любишь маму, да, солнышко?» Но Хьюго не просто ни разу не назвал ее мамой — он вообще никак ее не называл. А теперь вот они, первые слова, кроме «тися» — «птица» и «уна» — «Луна», первая фраза, три слова, которые он часто слышал, но никогда не связывал. Его первая связная фраза. «Мама на ’уки».
Примерно через час Пери и прочие дружно вздрогнули — над головой раздался шелест крыльев.
— Все нормально, — сказала Сойка. — Это Беркут с Грифоном. — И снова уткнулась в экран.
Разведчики с плеском приземлились в реку, и Беркут немного постоял по пояс в прозрачной коричневатой воде, струившейся по камням и палой листве — он поливал себе голову, лицо, плечи и крылья, и капли скатывались с перьев. Река пахла чаем, целебными травами и глиной — остро и свежо.
— Видели что-нибудь? — окликнула их Малиновка. Грифон мотнул головой и вышел на берег к остальным.
Пери подошла к краю воды, впереди, держась за обе ее руки, топал, покачиваясь, Хьюго. Ему хотелось пройтись, и они вместе прошлепали по мокрому песку. Ножки Хьюго были такие нежные и изящные, что у Пери щемило сердце всякий раз, когда он ставил их на землю, словно цветы с пятью лепестками. Щеки у нее горели — кружа по песку за Хьюго, она чувствовала на себе взгляд Беркута.
Беркут держался поодаль, и Пери не хотела упускать случай поговорить с ним. Только вот прямо задать самый нужный вопрос не решалась. Остальные летатели были все-таки очень близко — впрочем, вряд ли они ее расслышат, если она будет говорить шепотом.
— Похоже, денег и припасов у вас полным-полно, — начала Пери, глядя в спину Беркуту, который рылся в тайничке с едой.
Беркут обернулся, его красивое лицо было сурово.
— Да, — с нажимом ответил он. — У всех наших очень много денег. Все из обеспеченных семей — ты и сама догадалась. Кроме меня. И тебя.
— Неужели родные за них не беспокоятся? — Пери покосилась на Грифона, который подсел к остальным летателям на берегу.
— Беспокоятся, конечно, но что они могут поделать? Золотая молодежь — она такая, вечно лезет на рожон. Им в голову не приходит, как дорого они обходятся окружающим.
Ох, как было бы здорово, если бы кто-нибудь где-нибудь беспокоился за меня. Если бы кто-нибудь разыскивал меня — не чтобы убить, а чтобы уберечь. Если бы кто-нибудь не мог дождаться, когда же я появлюсь на пороге. Если бы кто-нибудь меня любил. Интересно, каково это? Возненавидеть Латону, Малиновку, Грифона или Рафаэля проще простого — такие сияющие, беспечные, всеми любимые. И готовы всем этим рискнуть. Не ценят они эту любовь, потому что никогда в ней не сомневались, никогда не боялись потерять. Они-то могут обращаться с родственниками как угодно — и все равно, стоит им вернутся, и их примут с любовью. Вот и я хотела подарить Хьюго такую же уверенность, а не то безразличие, которое окружало меня всю жизнь…
Беркут поглядел на Пери, словно прочитал ее мысли.
— А у нас с тобой много общего, — произнес он по обыкновению тихо и коротко — точность его фраз иногда напоминала Пери Хаоса. Пери ответила на его взгляд. — Кое-чего никому, кроме нас, не понять, — пояснил он. — Что такое пожертвовать самой своей сутью ради крыльев.
Пери резко опустила голову — не хотела, чтобы Беркут видел ее слезы. Отвела Хьюго к дереву, и они вместе исследовали ствол, пощупали шершавую кору, погладили мягкие листья. Пери провела руками по загорелым плечам и ногам Хьюго — и вдруг замерла, заметив красную сыпь. Москиты? Ядовитое растение? Пери усадила Хьюго на песок и осмотрела с ног до головы, косясь на Беркута.
Похоже, со дня побега Хьюго вытянулся и похудел, стал меньше похож на младенца и больше — на маленького мальчика. Пери перебрала волосы — нет ли клещей. Нет. Не так давно она сняла с него пиявку, и Хьюго почесывал укус — он еще кровил. Пери проверила ладони и ступни. Атласная кожа в мелких царапинках и синяках. Она пощекотала его под подбородком, и Хьюго залился хохотом. Протянул руку и хотел пощекотать под подбородком и ее.
Беркут вышел из воды, отряхнулся, расправил огромные крылья — даже ветром повеяло. Крылья сияли бронзой в лучах предполуденного солнца, и у Пери захватило дух. С этим грациозным, дышащим великолепием не могла сравниться никакая статуя, никакие золотые башни. Хищник был ослепительно-могуч, земное подобие живого бога.
— Есть разговор, — выговорила Пери.
Беркут обернулся, отряхивая воду с перьев на солнцепеке.
— Знаю. Хочешь прямо сейчас — полетели в разведку. Я осмотрел только юго-восточный сектор, а за сегодня надо облететь все сектора. Хьюго оставишь с Сойкой.
Беркут с Пери летели вровень, но на расстоянии в несколько метров. Беркут мысленно разделил северный сектор, который они осматривали, на квадраты, и они быстро и методично изучали каждый квадрат по отдельности. Небо было спокойное, облака выделялись на фоне синевы черно-белыми узорами, словно пятна разведенной в воде туши.
Беркут сначала парил, не шевеля крыльями, а потом по спирали поднимался вверх, чтобы лучше видеть квадрат целиком. Пери повторяла его маневры, не задумываясь.
Беркут держал заряженный самострел наготове, а оружие Пери было по-прежнему пристегнуто к поясу в мягкой кобуре, рядом с колчаном. Перед отлетом Беркут отвел Пери в сторонку, чтобы Хьюго не видел, и выдал личный самострел.
— Самовзводный, сила натяжения шестьдесят кило, — сказал Беркут. — Хорошо подходит женщинам и некрупным мужчинам. Ты говорила, что умеешь стрелять, но я что-то сомневаюсь. Так что перед полетом потренируемся в стрельбе по мишени.
— Твой-то побольше, — заметила Пери, удивляясь, каким легким оказалось смертоносное оружие, и встала перед мишенями, которые Беркут развесил на деревьях.
— Еще бы не побольше, черт возьми, — фыркнул Беркут. — Это военный самострел с силой натяжения в сто пятьдесят кило, бьет без промаха даже на дальние расстояния. Наступательное полуавтоматическое оружие с оптоволоконным прицелом и глушителем. Твой убережет тебя от беды, он для мелкой дичи, для упражнений и самообороны. Он ранит противника и может даже убить, но мой — серьезная штука, он для охоты на крупную дичь.
— Вроде Диких? И других Хищников?
Беркут не ответил. Он взял Пери за локоть, отвел руку в нужное положение.
— Пли, — скомандовал он.
А сейчас Пери смотрела вниз, изучала раскинувшиеся внизу серо-зеленые долины.
— Беркут, мне пора улетать, — проговорила она. — Отпусти меня, пожалуйста. Ты не можешь гарантировать безопасность — ни Хьюго, ни мне.
— Это правда. Беда в том, что если ты улетишь прямо сейчас, я тоже не смогу гарантировать тебе безопасность.
— Наверное, мне не стоит перебираться с вами на зимние гнездовья, если вам надо будет эвакуироваться.
— Не стоит, — согласился Беркут, снижаясь по широкой спирали. — Вот уж точно не стоит. Придется тебе самой встретить собственное будущее. Ладно, давай за мной. Мы облетели весь сектор, с высоты все вроде бы нормально, но теперь надо резко снизиться — и начнется настоящая охота. Наша задача — высмотреть любые следы крупного зверя. Примятая трава, сломанные ветки, остатки добычи, большие неопрятные гнезда — что угодно. Дикие жуткие неряхи. Никакой дисциплины, никакого порядка в колониях.