Страница 22 из 85
Плавание по морям было сопряжено в те времена с различными трудностями. Подводная часть судов еще не обшивалась металлом, она быстро обрастала ракушками и водорослями, и суда теряли скорость. Нередко корпус судна истачивали корабельные черви и приводили его в негодность.
Для дальних путешествий на корабли приходилось грузить много продуктов и воды. Запасы быстро портились, и мореходы терпели голод и жажду. В пище – сухарях, соленом мясе и рыбе – не хватало витаминов, поэтому моряков настигала страшная болезнь – цинга, или скорбут.
Португальцы всеми силами стремились сохранить монополию на торговлю на африканском побережье. Поэтому они держали в тайне сведения о морях, по которым плавали, и землях, которые открывали; под секретом находились навигационные инструменты, все отчеты, донесения и карты экспедиций. Материалы иногда специально искажались. Король приказал приговаривать к смерти любого, кто попытается вывезти карты за границу. После смерти Энрики все его бумаги были доставлены в Лиссабон и там хранились в строгой секретности.
Папство всегда поддерживало властителей Португалии в их стремлениях захвалить чужие земли. Еще в 1425 году папа Мартин V благословил принца Энрики на заморские экспедиции, так как рассчитывал, что тот будет проводить в жизнь идею папского мирового господства. Спустя двенадцать лет папа Евгений IV отдал Португалии мавританское побережье, в 1452 году, папа Николай V даровал португальским королям не только открытые португальцами земли в Африке, но и права на все неведомые пока моря до самой Индии, при этом он запретил другим христианским странам без согласия Португалии плавать к этим областям.
Папа упоминал в буллах Индию, уполномочивая Энрики проводить морские экспедиции вплоть до этой земли и присуждая руководимому Энрики ордену Христа право вершить церковный суд во всех странах от мыса Бохадор вплоть до индийцев (следует добавить, правда, что индийцами в то время называла и эфиопов – восточноафриканский народ).
Историки много спорили о том, действительно ли Энрики Мореплаватель стремился открыть морской путь в Индию. Некоторые утверждают, что его влекла лишь таинственная страна царя-священника Иоанна где-то в Африке. Дамиан Гуиш и Гомиш Азурара говорили, что все же именно Индия была конечной целью деятельности принца. На эту мысль его наталкивали своими книгами Геродот и другие историки античного мира, к тому принца поощряло и желание нести свет христианского учения и спасение души миллионам язычников. Кажется, у Энрики вряд ли могли зародиться сомнения в реальности этих планов, так как у него не было представления о расстоянии, отделяющем Португалию от Индии. Африку в те времена многие считали полуостровом, который заканчивается Гвинеей, откуда можно вскоре попасть в Индийский океан.
Однако, как подчеркивает советский историко-географ Иосиф Магидович, африканское золото и невольники были во всяком случае ближе этому служителю господню. Именно принц Энрики основал работорговлю, именно он выпросил в пользу ордена Христа пятую часть доходов, получаемых от продажи в рабство захваченных африканцев, если он не участвовал в снаряжении экспедиции, и забирал половину прибыли, если сам участвовал в организации экспедиции.
Остается еще одна загадка в жизни этого мужа – почему сам он не выходил ни с одной экспедицией к далеким африканским берегам? Он был отважен и неоднократно сражался в войнах, даже командовал войском в Марокко. Может быть, принц не хотел случайной гибелью во время плавания поставить под удар все свои планы; ведь португальцы поначалу относились к ним весьма настороженно. Возможно также, что принц, являясь с 1420 года великим магистром ордена Христа – главой полувоенного монашеского ордена, – вообще не имел права отправляться в дальние путешествия, это не допускалось его саном. Как бы то ни было, прозвище Мореплаватель закрепилось за человеком, который сам не совершил ни одного далекого морского путешествия.
Золото и рабы Гвинеи
Расцвет работорговли. – Перу ди Синтра открывает Сьерра-Леоне и Перцовый берег. – Корабли Фернана Гомиша в Гвинее. – Берег Слоновой Кости, Золотой Берег, Невольничий Берег. – Антонио да Ноли на островах Зеленого Мыса. – Вожделенная Гвинея. – Война за Канарские острова и папский дар португальцам.
Со смертью принца Энрики Мореплавателя завершился знаменательный, богатый, достижениями период португальской экспансии в поисках пути к Индии, к берегам, где царят муссоны.
На какое-то время наступило затишье; первые пятнадцать лет после смерти Энрики экспедиции были оставлены на самотек. Купцы либо на свои средства, либо в доле с орденом Христа и королем основывали, товарищества на паях, снаряжали суда и отправляли их за рабами. Работорговля ширилась. Невольничьи рынки Лиссабона и Лагуша стали известны во всей Европе.
Поначалу португальцы не пытались проникнуть в глубь материка, не предпринимали длительных военных походов. Они – торговцы и пираты одновременно – создавали опорные пункты на побережье, но, в основном, предпочитали суше свои быстроходные корабли. Они завязали прочные связи со многими вождями малых и больших племен. Те, в обмен на стеклянные бусы, дешевую ткань, ножи и ром, отдавали рабов, золото и слоновую кость, нередко и сами, по своей инициативе, устраивали облавы. Охотники за рабами – и португальцы, и африканцы – окружали, грабили и сжигали селения и захватывали людей. Тут же на месте отбирали самых сильных и красивых пленников для отправки, а остальных – стариков и детей – либо безжалостно убивали, либо оставляли на произвол судьбы в разоренных краях.
Пленников заковывали в цепи, грузили на корабли и в тесных трюмах, в ужасающих условиях везли в Португалию. Из-за плохой пищи и эпидемий смертность пленников во время долгого морского пути была очень велика, однако продажа оставшихся в живых приносила огромную прибыль – в сотни и даже тысячи процентов.
Как не вспомнить здесь слова, цитируемые Карлом Марксом в его бессмертном «Капитале»: «… раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте 10 процентов, и капитал согласен на всякое применение, при 20 процентах он становится оживленным, при 50 процентах положительно готов сломать себе голову, при 100 процентах он попирает все человеческие законы, при 300 процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы… Доказательство: контрабанда и торговля рабами».
Запуганные налетами португальцев, африканцы бежали в леса и укромные места, едва завидев в море корабли. Чтобы легче обнаруживать укрытия туземцев, португальцы закупали на Канарах огромных собак, специально выдрессированных для охоты за неграми.
Охота за людьми в глубинных районах уже не давала тех доходов, что набеги на побережье. Пока скованные цепями пленники добирались долгим путем через разоренные области к морю, их оставалось в живых еще меньше, чем после морского плавания. Караванные дороги были покрыты костями не дошедших до берега рабов. Поэтому работорговцы предпочитали искать все новые и новые побережья, где туземцы еще не были напуганы белыми дьяволами.
Почему Африка стала чем-то вроде охотничьих угодий для работорговцев? Буржуазные идеологи отвечают на это просто: Африка была землей, не знавшей цивилизации, и дикари как неполноценные создания, вполне естественно, становились рабами белого человека. Измышления колонизаторов и расистов о «дикарях» опровергает факт существования в Африке цивилизованных государств и высокой культуры задолго до появления европейцев. Назовем хотя бы Египет, Абиссинию, Судан, Гану, Сонгаи, Мали – феодальные государства с тысячелетней историей.
Рабство и торговля рабами, разумеется, были известны в Африке уже многие столетия. Древний Египет был могучим рабовладельческим государством. Много рабов было и в средневековых феодальных государствах Африки. Однако рабство повсюду, кроме Египта, носила большей частью патриархальный характер и не оказывало большого влияния на жизнь африканцев. Лишь с появлением европейцев оно приняло совершенно иной, массовый характер. Вильям Дюбуа, выдающийся негритянский ученый, говорил, что рабство было подлинным экономическим, социальным и политическим злом в истории человечества, работорговля обескровила Африку и поставила ее вне цивилизации. По подсчетам Дюбуа, за века торговли рабами у Африки похищено сто миллионов жизней. Некоторые другие ученые думают, что это число достигает ста пятидесяти миллионов. Эти огромные потери затормозили развитие производственных сил и культуры народов Африки. Еще больше их задержала эпоха колониального рабства.