Страница 33 из 62
Деревья, словно растущие кристаллы, торчали то тут, то там. Их ветви были заостренными и остекленевшими, без листьев. Поблизости в воздухе висели маленькие огоньки, похожие на пламя свечи.
«Люди, — поняла Шаллан. — Каждый из них — это человеческий разум, отраженный здесь, в когнитивной реальности».
Меньшие по размеру огоньки собрались у ее ног, десятки и десятки, но настолько маленькие, что она практически не могла их различить.
«Разумы рыб?»
Шаллан обернулась и оказалась лицом к лицу с существом, у которого вместо головы был символ. Испугавшись, она закричала и отскочила. Те существа... Они преследовали ее... Они...
Это был Узор. Высокий и стройный, но полупрозрачный и с размытыми очертаниями. Казалось, что на голове, представляющей собой сложный узор с острыми линиями и невероятной геометрией, нет глаз. Спрен стоял, заложив руки за спину, в мантии из материала слишком жесткого, чтобы быть тканью.
— Иди, — сказал он. — Выбирай.
— Выбирай что? — спросила Шаллан. Из ее губ лился штормсвет.
— Свой корабль.
У него не было глаз, но у Шаллан сложилось впечатление, что она в состоянии проследить за его пристальным взглядом на одну из маленьких сфер на гладкой земле. Девушка схватила ее, и вдруг возникло ощущение корабля.
«Удовольствие ветра». Судно, о котором заботились, любили. Оно с радостью носило своих пассажиров в течение многих-многих лет и принадлежало Тозбеку, а до него — его отцу. Старое судно, но не древнее, все еще надежное. Гордое судно. Которое проявилось здесь как сфера.
Он на самом деле мог думать. Корабль мог думать. Или скорее... он отражал мысли людей, служивших на нем, знавших его, думающих о нем.
— Мне нужно, чтобы ты изменился, — прошептала ему Шаллан, бережно сжимая бусинку в руках. Та была слишком тяжелой для своего размера, как будто весь вес корабля сжался в одну эту бусину.
— Нет, — пришел ответ, хотя говорил Узор. — Нет, я не могу. Я должен служить. Я счастлив.
Шаллан посмотрела на спрена.
— Я буду посредником, — повторил Узор. — ...Переводчиком. Ты не готова.
Шаллан снова взглянула на бусинку в руках.
— У меня есть штормсвет. Много. Я отдам его тебе.
— Нет! — Ответ казался разгневанным. — Я служу.
Он действительно хотел оставаться кораблем. Шаллан чувствовала его гордость, силу всех лет службы.
— Они умирают.
— Нет!
— Ты чувствуешь, как они умирают. Их кровь на твоей палубе. Один за другим, люди, которым ты служишь, гибнут.
Шаллан сама чувствовала и видела их в корабле. Моряков убивали. Поблизости исчез один из парящих огоньков. Трое из восьми пленников мертвы, хотя она не знала, кто именно.
— Есть только одна возможность их спасти. Необходимо измениться.
— Измениться, — прошептал Узор от имени корабля.
— Если ты изменишься, они смогут сбежать от злых людей, которые их убивают, — произнесла Шаллан. — Это не точно, но у них появится шанс выплыть. Сделать что-то. Ты можешь послужить им в последний раз, «Удовольствие ветра». Изменись ради них.
Тишина.
— Я...
Еще один огонек исчез.
— Я изменюсь.
Все случилось в одно мгновение. Штормсвет покинул Шаллан. Она услышала отдаленный треск из физического мира, когда втянула так много штормсвета из ближайших драгоценных камней, что они раскололись.
Шейдсмар растаял.
Она снова очутилась в каюте Джасны.
Пол, стены и потолок превратились в воду.
Шаллан затягивало в холодные черные глубины. Она забилась в воде, платье мешало двигаться. Вокруг тонули различные вещи — обычные повседневные предметы.
Шаллан в отчаянии рванулась к поверхности. Вначале ей в голову пришла неопределенная идея выплыть и освободить моряков, если они были связаны. Однако теперь она поняла, что неплохо спастись хотя бы самой.
Что-то обвилось вокруг ее ноги, будто ожила сама темнота.
И потащило Шаллан в глубину.
ГЛАВА 8. Ножи в спины. Солдаты в бой
Я не стремлюсь использовать свое горе как оправдание, но это все объясняет. Люди ведут себя странно, столкнувшись с неожиданной потерей. Хотя Джасна какое-то время находилась далеко, ее потеря стала как раз неожиданной. Я, как и многие, считала ее бессмертной.
Знакомое поскрипывание древесины переползающего через пропасть моста. Топот ног в унисон, сначала гулкий звук по камню, затем глухие удары ботинок о дерево. Отдаленные окрики разведчиков, сообщающие, что впереди все чисто.
Звуки бега по плато были знакомы Далинару. Раньше он тосковал по этим звукам. Между забегами он испытывал нетерпение, страстно желая убивать паршенди Клинком, зарабатывать богатство и признание.
Заслугами на ратном поле тот Далинар стремился заглушить стыд — стыд за то, что валялся в пьяном забытьи, пока его брат сражался с наемным убийцей.
Окружающая обстановка на плато не отличалась разнообразием: голые скалистые утесы, располагающиеся на однородной, унылой на всем своем протяжении, каменистой поверхности, на которой лишь изредка попадались группы закрытых камнепочек. Но даже их, как подразумевало название, можно было спутать с камнями. Больше ничего вплоть до самого горизонта, и все, принесенное с собой, все человеческое, затмевалось необъятностью этих бесконечных, растрескавшихся равнин и смертельных ущелий.
С годами забеги на плато превратились в набор механических действий. Марш под белым солнцем, похожим на расплавленную сталь. Пересечение ущелья за ущельем. В конечном счете они стали чем-то менее долгожданным и более обязательным. Да, ради отмщения Гавилара и ради славы, но главным образом потому, что они — и враг — находились здесь. Они просто делали то, что делали.
На плато царили запахи великого спокойствия: раскаленный камень, высохший крэм, прилетающие издалека ветра.
С недавнего времени Далинар стать питать к забегам на плато отвращение. Легкомысленная трата жизни. Их смысл заключался не в исполнении Пакта мщения, а в алчности. Множество гемсердец появлялось на соседних плато, их было удобно извлекать, но алети ими не удовлетворялись. Требовалось забираться подальше, навстречу сражениям, за которые приходилось платить такую высокую цену.
Впереди, на плато, сражались люди кронпринца Аладара. Они прибыли раньше армии Далинара, и конфликт стал развиваться по знакомому сценарию. Люди против паршенди, извилистая линия сражения, каждая армия пытается оттеснить противника. Люди могли выставить на поле битвы гораздо больше солдат, но паршенди быстрее добирались до плато и обеспечивали его оборону.
Разбросанные по пути к прилегающему ущелью тела мостовиков свидетельствовали об опасности атаки на закрепившегося противника. От Далинара не укрылись мрачные выражения лиц его телохранителей, когда они увидели мертвых. Аладар, как и большинство кронпринцев, использовал подход Садеаса к забегам с мостами. Быстрые, жестокие атаки, которые рассматривали человеческую силу как одноразовый ресурс. Не всегда дело обстояло подобным образом. В прошлом мосты носили солдаты, защищенные броней, но эффективность нынешнего подхода взяла свое.
Чтобы прокормить монстра войны, военные лагеря нуждались в постоянном притоке дешевых рабов. Чума работорговцев и бандитов, которые рыскали по Ничейным холмам и промышляли живой плотью, разрасталась.
«Еще одна вещь, которую мне придется изменить», — подумал Далинар.
Сам Аладар не сражался, зато развернул командный центр на соседнем плато. Далинар указал на развевающееся знамя, и один из его больших механических мостов покатился в ту сторону. Передвигаемые чуллами, напичканные шестернями, рычагами и шайбами, мосты защищали работающих с ними людей. Но они также были очень медленными. С выработанным терпением Далинар ждал, пока рабочие опустят мост, перекрывая расщелину между его плато и тем, на котором реяло знамя Аладара.