Страница 13 из 48
«Почему? Очень даже возможно, — подумал про себя Питер. — Стремительный взлет до небес… или падение».
— Вот, например, сейчас, — продолжал Говард, — я занимаюсь государственным проектом, который способен перевернуть все современные представления об освоении Космоса как в мирных, так и в военных целях. И ничто не сможет препятствовать моему продвижению вперед по этому пути.
— А кто пытается вам препятствовать? — поинтересовался Питер.
— Вы, — хрипло проговорил Говард. — Вы пустите под откос все, если расскажете, что вам известно.
Питер почувствовал зашевелившуюся внутри медленную волну гнева:
— Тогда, быть может, вы расскажете мне наконец об Эллен Ландерс?
— Похоже, трудно сделать так, чтобы вы поняли, — сказал Говард. — Мы с вами живем в разных мирах. — В его голосе звучало что-то вроде презрения. — Я читал ваши публикации время от времени и понял, что мы с вами совершенно разные люди.
— Возможно, нам обоим следует возблагодарить за это судьбу, — сухо вставил Питер.
— Вы, Стайлс, живете прошлым. Вы верите в любовь, верность, в супружеские отношения в их общепринятом смысле. Вы думаете, что современные проблемы имеют разрешение с точки зрения морали. А я нет. Все это безнадежно устарело. Поздно. Время таких, как вы, прошло. Цивилизация, созданная для таких, как вы и Сэм, трещит и рушится. Такие, как вы, давным-давно проиграли сражение, но вы по-прежнему не хотите признать этого. Никак не хотите признать, что поезд ушел. Вы не можете победить.
— Кончайте с этой мыльной пеной и расскажите мне об Эллен Ландерс, — сказал Питер.
— А я как раз и пытаюсь. А вы постарайтесь не быть таким самодовольным и послушайте!
— Не думайте, Говард, что можете оттянуть время и надуть меня.
— Да вас и не надуешь, — проговорил он, делая последнюю затяжку — конец его сигареты вспыхнул красным огоньком. — Я и себя-то, похоже, обмануть не могу — влюбился как последний сопляк.
— Это плохо?
— Это несовременно. В наше время молодым людям недостаточно старомодных отношений, моногамия нынче не в почете. Походите по современным ночным заведениям, и вы поймете, о чем я говорю. Парни и девушки приходят туда каждый сам по себе, танцуют с незнакомцами, а потом идут к ним домой, чтобы получить сиюминутное удовольствие. А в следующий раз они приводят домой уже кого-то другого. Можете понаблюдать и даже проверить. Девушки из вашей редакции посещают подобные заведения, чтобы подцепить себе кого-нибудь, и они прекрасно понимают, что вы не станете заводить с ними серьезные отношения, потому что боитесь их.
— Вы познакомились с Эллен в одном из таких мест? — спросил Питер, изо всех сил сдерживая раздражение.
— Нет.
— А с вашей женой?
Говард поднял на Питера полные грусти глаза:
— Вы видели Сандру?
— Да.
— Она ребенок. Просто восторженный ребенок. Она предложила мне все, что у нее есть. И я взял. А почему бы и нет? Она родом отсюда, из Делафилда, дочь одного из партнеров Сэма. Мы с нею нашли общий язык, она хотела того же, чего и я — жить сиюминутным ощущением, не чувствуя гнетущих обязанностей и какого-то там долга. Но Сэм быстро раскусил нас и принял меры. Ему это проще простого. Он мог отстранить меня от работы — единственной вещи, к которой я привязан. Он мог сделать так, чтобы я не нашел себе работы ни в одной компании. Он мог испортить мне карьеру на всю оставшуюся жизнь. Поэтому мы с Сандрой вынуждены были пожениться, хотя не хотели этого ни тогда, ни сейчас. Кроме того, Сандра вдруг поняла, что если будет правильно играть, то всегда будет очень богатой женщиной. Я для нее не значу ничего, и она ничего не значит для меня.
— Вся эта трогательная история произошла еще до того, как вы познакомились с Эллен? Я думаю, Говард, вам лучше перейти к рассказу о ней, потому что всех этих предысторий с меня уже хватит. — Питер с трудом держал себя в руках, чтобы не сорваться.
— Эллен! — Говард обхватил руками лицо. — Эллен перевернула все мои представления о жизни с ног на голову. — Он опустил руки. — Я говорил вам, Стайлс, что люблю ее. Всю свою жизнь я думал, что такое не случится со мною никогда, а оно случилось.
— Только, похоже, поздновато.
Говард облизнул пересохшие губы:
— Одной из сфер нашей деятельности в Делафилде является создание нового ракетного двигателя для самолетов. Мы достигли определенного уровня, когда понадобились практические испытания — запуск аппарата. У нас был лучший в стране летчик-испытатель. И вот тогда-то и произошла трагедия. Сразу после взлета самолет взорвался, его разнесло в пыль. Летчик погиб. От него не осталось даже горстки останков. Его звали Дик Уилсон, и у него осталась вдова — Эллен. Ландерс — ее девичья фамилия.
— Сейчас вы скажете, что не могли не утешить ее, — сказал Питер.
— Это не совсем так. Я не поехал утешать ее, все было по-другому. Мы, так же, как и ЦРУ, понимали, что тут скорее всего имела место промышленная диверсия. ЦРУ перерыло в Делафилде все, но обнаружить ничего не удалось. Тогда нам пришло в голову, что, быть может, Дик Уилсон, как человек, непосредственно приближенный к проекту и его исполнению, мог в разговорах с женой упомянуть что-нибудь такое, что дало бы нам ключ к разгадке. Для разговора с нею выбрали меня. Я знал этот двигатель до последнего винтика и мог бы уловить любую подозрительную деталь, даже вскользь упомянутую, касающуюся его. Так что, как видите, я поехал к Эллен вовсе не из доброты.
— По-моему, не стоит гордиться подобным фактом, — вставил Питер.
— Ну я же говорил, что вы меня вряд ли поймете!
— Давайте факты, Говард. Только факты, а не ваше отношение к ним.
— Итак, я приехал к Эллен в ее нью-йоркскую квартиру. Я сразу понял, что за целый месяц после смерти Дика она не проронила ни слезинки — просто стальная выдержка. Ей нечего было рассказать мне — они с Диком никогда не говорили о его работе. Это было что-то вроде правила — она никогда не спрашивала, он не рассказывал. Она даже не знала, что у него в тот день вылет. Для них, как она сказала, это был единственный способ жить, не мучая себя тревогами и не прощаясь каждый день навеки. И вдруг посреди нашей беседы она расплакалась как дитя. Мне нужно было договорить с нею, и я принялся ее утешать. Бог знает, Стайлс, как это получилось. Быть может, прикосновения, а быть может, это произошло, когда мы начали рассказывать друг другу о себе, о своем детстве, об одиночестве. Это случилось как-то само собой. Я старался приезжать в Нью-Йорк раз в неделю или десять дней, и мы проводили время вместе. Мы стали очень близки, и вдруг я понял, что Эллен — единственная, кто мне нужен на свете.