Страница 27 из 84
Весна, между тем, брала свое. И уже начинала бушевать. Зелень полезла изо всех щелей. Вечера стали на редкость теплыми. В нашем дворе собиралась большая разновозрастная компания: и парни, и девчонки. Пели под гитару песни, рассказывали анекдоты, возились, толкались... Взрывы смеха рассекали звенящий вечерний воздух. Бабка Борисова с первого этажа без конца жаловалась на шум под окном.
- А вы, теть Даш, окна закрывайте, - посоветовала ей мама.
- Бог с тобой, Аня, - жалобно проскулила Борисова. - Так ить задохнешьси. Жара-то нонешним маем какая!
- Тепло, - согласилась мама, оглядываясь на внезапно захохотавших ребят.
Мы ездили навещать бабушку. Дедушка лежал в больнице. К нему почему-то не пускали. Бабуля сильно расстраивалась. Вот мы и поехали. На обратном пути прошлись по магазинам. Теперь мама застряла под окнами Борисовых. Ей было неудобно прерывать бабку Дашу. Или не хотелось идти домой? Я стояла рядом с мамой, держала сумку с продуктами. Носком туфельки вырисовывала на асфальте невидимые загогулинки. Даже пятиминутное торчание у подъезда для всеобщего обозрения раздражало. Я нервничала, дергала маму за руку. Старалась не смотреть в сторону веселившейся компании. Но мои глаза сами косили туда. Еще бы! Иван был среди ребят. Не один, с Шурочкой. Обнимал ее за плечи. И тоже посматривал на меня. Мне казалось, еще минута и я не вытерплю, позорно сбегу отсюда без мамы, с головой выдав свои чувства.
Дома мама спросила Никиту, который плюнул этой весной на физику и каждый вечер сбегал во двор:
- Никита, а почему ты не берешь с собой Катю?
Когда мама обращалась к Никите, тот забывал, что уже давно вырос, что заканчивает первый курс института. Он моментально становился маленьким мальчиком. И вот этот "маленький мальчик" растерялся.
- Ее что, не принимают в вашу компанию?
- Почему не принимают? - оскорбленно отозвался брат. - Очень даже принимают и зовут всегда. Она сама не хочет.
Я исподтишка показала Никите кулак. Никита за маминой спиной демонстративно пожал плечами, скорчил непонятную гримасу и быстренько выскочил за дверь. Оставил без поддержки, свинтус!
- Катя, что-нибудь случилось? - спросила мама. Спросила мягко. Но при этом пристально смотрела мне в глаза.
- Ничего.
- Но я же вижу! С тобой что-то происходит.
- Тебе показалось. Мне всего-навсего не нравятся пошлые песенки и сальные анекдоты.
- Никита не пойдет туда, где рассказывают сальные анекдоты, - спокойно возразила мама. - Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Ответа она не дождалась. Я не собиралась с ней откровенничать. Даже в малом. А в таком серьезном вопросе и подавно. Мама давно по-настоящему перестала интересоваться, о чем мы с Никитой думаем и что чувствуем. Она была поглощена своими собственными мыслями. С годами становилась все молчаливей, уходила в себя. Бабушка ругалась с ней, обвиняла в том, что мама оставила всякую заботу о нас. Нет, мама заботилась изо всех сил. Заботилась о чистоте, уюте, еде. О нашем образовании тоже заботилась, о настроении. Но душой отдалялась. Как будто мы оставались на берегу, а она медленно уплывала, уплывала в туманные дали. Для задушевных разговоров и честных признаний существовали бабушка и Лидуся. На крайний случай - Никита. Но не мама. Сейчас мне не хотелось делиться своей болью ни с бабушкой, ни с Лидусей. Про маму и говорить не стоит.
Я ушла в ванную и закрылась там. Это единственное место дома, где можно побыть в одиночестве. В ванной долго смотрелась в зеркало, не замечая собственного отражения. Наступил момент, когда стало ясно: я хочу еще одного поцелуя от Ивана в темном подъезде.
- Ну ты и дрянь! - сказала вслух самой себе и отвернулась от зеркала. Неприятно было видеть свои пламенеющие щеки.
- Ты просто маленькая распутная пакость!
Но сколько бы я ни твердила гадости о самой себе, вернуться к прежней, чистой и ясной жизни не получалось. Иногда гасить в душе раздражение не хватало сил. Внезапно отказалась отмечать свой день рождения. Никаких объяснений по этому поводу не давала. Крысилась. Друзья и знакомые теперь старались обходить меня стороной. За глаза называли "сибирской язвой". Из-за того, что язык у меня вдруг оказался весьма острым и ядовитым.
- Знаешь, что? - сказала как-то Лидуся, по-видимому, не собиравшаяся больше терпеть перепады моего настроения. - Я думаю, ты просто влюбилась. И должна в этом честно себе признаться, а не изводить окружающих.
Мы валялись на травке в овраге. Возле их погреба для картошки. Почти каждый день ходили туда. Надевали купальники и шли в овраг. Там быстренько обливали друг друга желто-коричневой водой из Чертановки. И по несколько часов загорали, лениво переговариваясь время от времени.
- Угу, - промычала я в траву, даже не подняв головы. Откровенничать не хотелось. И причин тому было множество.
Лидуся повернулась ко мне лицом. Сорвала горсть травы и неторопливо посыпала ею мою голову. Вместо пепла, надо полагать. Совсем недавно я читала в одной книге, что на Востоке женщины в знак горя посыпали свою голову пеплом. Меня это так поразило! Я не преминула поделиться с подружкой. И теперь за неимением пепла она посыпала мою голову травкой.
- Влюбилась, влюбилась, - поддразнила Лидуся. - И невзаимно, между прочим. Поэтому ты так бесишься.
- Угу, - опять промычала я. Пусть Лидуся думает себе, что хочет. Правды я ей все равно не открою. Слишком стыдно.
- Ох, Катюсик, до чего же ты скрытная!
Она вскочила и с криком: "Признавайся!" - повалилась на меня. Мы покатились по склону, барахтаясь и кувыркаясь. Щекотались, возились, визжали маленькими поросятами. Наконец, задыхаясь, шлепнулись друг против друга.
- Хорошо, - я перевела дух, отплевываясь от травы, попавшей в рот. - Хорошо. Признаюсь. Влюбилась.
- А я и знала, - до ушей заулыбалась Лидуся.
- Ну, если ты все знаешь, - съехидничала я, - тогда сообщи мне, в кого я влюбилась? А то для меня это тайна, покрытая мраком.
- А правда, в кого? - задумалась Лидуся.
Она еще долго перебирала знакомых мальчишек. Выслушивала мои едкие замечания по поводу их внешности, ума или характера, от восторга болтала в воздухе ногами. И только одно единственное имя не пришло ей в голову. Имя ее брата.
СЕЙЧАС
.
Димка смотрел телевизор. Весь скрючился. Ноги выше головы, на животе - тарелка с печеньем. Знал, что мне не нравится подобная расхлябанность. Знал и делал назло. Всего за несколько дней мой сын неузнаваемо изменился. Нормальный, веселый и порывистый мальчик превратился в злого, дерганного подростка. Неужели так среагировал на мою взвинченность?