Страница 93 из 170
В эти же дни, проходя по книжным киоскам и внимательно выискивая что-нибудь «серьезное», я был сильно привлечен двумя книгами. Таких я еще никогда не видел ни по оформлению, ни по загадочности содержания. Я сразу взял их в руки, и уже через несколько секунд я был полностью убежден, что, во что бы то ни стало, эти книги должны быть у меня. Я помню, что впал в сильное беспокойство. Одна книга стоила 25 рублей — «Источник вечного наслаждения», очень красивый, шведского издания, вторая — 18 рублей «Учение Шри Чайтанйи», всего 43 рубля. Не так уж мало для студента, кажется, чуть ли не половина месячной стипендии, таких денег при себе не было. Я начал упрашивать продавца отложить книги и ни под каким предлогом никому не продавать. Чуть ли не бегом я направился к сберкассе, где у меня хранились деньги, взял необходимую сумму и также бегом вернулся в книжный киоск. Купив книги, я был очень счастлив.
Мой друг по мединституту, прочитав заглавие мудрено «мммгыкнул»: «Что это за такое «вечное наслаждение»? Но читать побоялся. Я же пытался изо всех сил, но легко не получалось. Философские глубины наваливались на меня одна за другой, а, не осознав хоть немного из читаемого, я обычно не позволял себе читать дальше. В конце концов, я дошел до места, где Шрила Прабхупада очень бегло говорил о гунах материальной природы. Я стал усиленно пытаться понять, что это еще за гуны такие есть в материальной природе, но никак не мог хотя бы приблизительно обозначить в своем сознании, о чем идет речь.
Окончательно побежденный, я остановил освоение «вечного наслаждения» и поставил книгу на полку «до лучших времен». Так закончился второй «удар» в мою обыденную жизнь, наполненной анатомией, физиологией и прочей супертелесной наукой и прерываемой иногда искусством и театром. Тем не менее, я, конечно же, показал удивительные книги моему гуру, профессору Костецкому, в ближайший визит к нему домой. Профессор сказал, что это и есть книги тех самых «кришнаитов». «Но, — сказал он, — самая главная книга у них другая: она красного цвета, и когда кришнаиты собираются на свои беседы они разбирают ту красную книгу буквально текст за текстом, очень подробно и внимательно анализируя каждый из них». Помню, меня это восхитило: «Вот это да-а!! Вот серьезный подход! Серьезные люди!» Мое желание увидеть «кришнаитов» стало еще сильнее.
И вот тут произошло чудо. Администрация Тюменского института приняла нашу инициативу провести Всесоюзную конференцию «Проблемы гуманитаризации медицины», которая зародилась в обсуждениях с Костецким, и отправила меня в командировку в Москву «пробивать» разрешение этой конференции в Министерстве здравоохранения. Это, действительно, выглядело беспрецедентно, так как я был тогда всего лишь студентом второго курса, то есть совсем «никем». А тут в Москву, в Министерство, да еще «пробивать» конференцию.
Затем, случилось еще одно чудо — меня выдвинули кандидатом от Тюменского мединститута на конкурс за место на обучение в создающемся впервые в Москве факультете бакалавров медицинских наук, а это значило, опять-таки, поездку в Москву. И так, совершенно чудесным образом за две недели я несколько раз побывал в Москве полностью за счет государства. Это время провел, летая на самолетах, проживая в гостиницах, в какой-то эйфории от череды чудесных событий, пробивая какую-то «передовую, прогрессивную» конференцию, сдавая какие-то очень престижные экзамены и, самое главное, изо всех сил ища таинственных «кришнаитов», предвестников Истины.
Эти несколько недель жизни в метаниях между Тюменью и Москвой, осознавались, как сказочный сон, обдумывать который, не было смысла. Я просто жил, предчувствуя предсказанный «взлет судьбы», и особо не анализировал происходящее с точки зрения здравого смысла. Помню, что где-то между этими перелетами я в беглом разговоре с профессором Костецким так и сказал, что вот опять еду в Москву на экзамены, но, на самом деле, к «кришнаитам». Мол, в этот раз я их все-таки должен найти. Помню, я не очень удивился, когда в очередной обход книжных киосков, я увидел «красную» книгу того же «особого» издания. Я немедленно купил, зная уже, что она «главная»!
У Костецкого был день рождения, и я не знал, что подарить, с собой была только что купленная «главная» книга «кришнаитов», которую очень жалко было отдавать, но я подумал, что как раз эту книгу Костецкий будет очень рад получить. Я с большим сожалением вытащил книгу из портфеля и подарил ее своему вартма-прадаршака гуру, вспоминая при этом с каким-то глубоким удовлетворением слова Тарковского из его фильма «Жертвоприношение»: «Подарок — это жертва, иначе какой это подарок?» Также при этом моя решимость найти «кришнаитов» увеличилась: найду их и уже опять куплю себе «главную», «красную» книгу!
В следующий приезд в Москву я сразу пошел на Арбат, где должны, как мне сказали, по воскресеньям «ходить туда-сюда» кришнаиты. Я прошел Арбат от начала и до конца несколько раз, но никаких кришнаитов не было, я спрашивал бесконечных местных торговцев, и все подтверждали, что обычно в это время кришнаиты ходят здесь «туда-сюда» и поют. Но сейчас никого не было. Я уже отчаялся дождаться и пошел к выходу с Арбата в сторону метро, как вдруг расслышал странные звуки, еще очень отдаленные и слабые, но я тут же понял: это ОНИ! Как мне нужно было с кем-то поговорить, и также нужна была «Гита!» Несколько преданных держали перед собой книги «Учение Шри Чайтаньи» в высоко поднятых руках, а я все их спрашивал «Где Гита? Где Гита?» Но все говорили, что «Гиты», к сожалению, нет, но будет через какое-то время. Я задал глупый вопрос одному из лидеров харинамы (Таповидьям прабху):
— На какие средства Вы живете?
А он, блаженно улыбаясь, сладко ответил:
— Господь дает...
И еще более блаженно улыбнулся. Другой преданный мне сказал, что сегодня в 18.00 будет программа на такой-то квартире и там я смогу задать все вопросы. Так я впервые попал в ашрам на Колхозной...
Помню особый вкус первого прасада. Это была простая картошка, пюре с чем-то еще, поданная на овальной металлической тарелочке. Потом очень хотел попробовать еще такой картошечки и почему-то именно в такой же тарелочке.
Где-то посреди программы я начал активно интересоваться у окружающих, не смог бы кто-нибудь продать мне хотя бы одну Бхагавад-гиту, так как я в Москве только один день и завтра в Тюмень, а там ничего нет. Все сочувствовали, но книгу не давали — нет, мол, но скоро будет. Казалось, шансов не было, но я отказывался верить, что могу уехать из Москвы, побывав у преданных, и без Бхагавад-гиты! И тут я увидел полненького паренька в очках лет двадцати, которого приметил еще на Арбатской харинаме. Наверняка, студент. Очень серьезно я рассказал ему, как важно мне достать Бхагавад-гиту. Он усиленно подумал и сказал, что на самом деле у него есть не новая Бхагавад-гита, которую он давал своим друзьям-студентам почитать, и он мог бы мне ее продать. Мы договорились встретиться на следующий день у входа в Ленинскую библиотеку. Помню, он опоздал минут на 30, и я отчаянно молился Кришне, боясь, что он не придет, а времени на поиски уже не оставалось. Когда же он проявился, я почувствовал его родным человеком и очень благодарил его, хотя книга оказалась совсем заношенной. До сих пор эта книга лежит на моей полке, уже заново переплетенная, еще с помарками студента, по привычке читающего все с карандашом и не подозревающего еще пока, что по отношению к этой книге, это оскорбительно.
Я, кажется, нашел то, что долго-долго искал. Это переросло в какое-то ликование: когда я вышел из подъезда, ликование стало настолько сильным, что я не мог сдержать этой клокочущей энергии и прямо на глазах у людей изо всех сил очень высоко подпрыгнул вверх и только после этого смог просто нормально идти дальше.
Сразу по возвращении в Тюмень я получил третий «удар», окончательно уничтоживший мою материальную жизнь. Шла третья неделя. Прямо в мединституте организовалась лекция по йоге, которую читал Ашутоша прабху. По тем временам лекция — целое событие, несколько сотен студентов, преподаватели, помню, присутствовал известный в России профессор философии Зотов.