Тайны прошлого

Лайл нашел девочку с моим социальным номером. Сьюзен Бриджет Адамс. Просто заплатил веб-сайту, посвященному национальной генеалогии, и пролистал базу умерших, ведущуюся Администрацией Социального Обеспечения.

Я слышала об индексе АСО. Моя кузина с ума сходила по вещам подобного рода. Я знала, что этой базой часто пользуются специалисты по генеалогии. Я только не знала, что в базе содержатся номера социального страхования, а также даты рождения и смерти примерно шестидесяти миллионов людей. Плюс почтовые индексы их последних известных адресов.

И меня беспокоило, что девочку с моим номером социального страхования было так легко отыскать. Это определенно не улучшило моего мнения о программе защиты свидетелей, но, впрочем, кто бы мог представить себе такую базу тридцать два года назад, когда я родилась?

Последняя распечатка на одной странице отличалась от прочих. Ни отметки с адресом сайта, ни намека на то, откуда взяты данные. На странице был список людей по фамилии Адамс, словно скопированный из телефонного справочника, вот только вместо адресов и телефонов в нем стояли номера социального страхования, затем даты смерти и номера со звездочками. Значение звездочки разъяснялось внизу страницы. Номера полицейских дел. Подозрительные смерти? Интересно. Неужели эту информацию хакнули с правительственного сайта?

Сьюзен Бриджет Адамс, рожденная в 1977 году, была отчеркнута желтым маркером вместе с номером полицейского дела. Она умерла в возрасте трех лет. И жутковато было видеть этот девятизначный номер, который я долгие годы автоматически повторяла в кабинетах врачей и в банках, возле имени маленькой девочки в официальном списке погибших. Странно было осознавать, что ее ранняя смерть каким-то образом обеспечила мне защиту.

Проглотив последнюю капельку волшебного напитка, я вернулась в дом, к компьютеру, моля богов беспроводного Интернета о благосклонности. И боги меня услышали. Соединение установилось мгновенно, я сразу же набрала в поисковике индекс последнего известного адреса Сьюзен Адамс. Индекс соответствовал району на южной окраине Чикаго. Еще одна ниточка протянулась к Городу ветров.

А затем я поискала «Адамс и генеалогия». Я не ожидала особого успеха при такой распространенной фамилии, но двадцать минут спустя отыскала веб-сайт, добравшийся аж до четырнадцатого места в списке ссылок «Гугл». «Шумная» черно-белая фотография сердитого мужчины, назвавшегося Дядя Элдон, приглашала меня на удивительно грамотно сделанную страничку семьи Адамс.

Я кликнула по «родовому древу» и почти сразу же нашла «Сьюзи» Бриджет Адамс с единственной пометкой — о причине смерти: «падение».

Ее отец все еще жил по адресу с тем же индексом, возможно, и в том же доме, а мать умерла от рака в конце девяностых годов. Я чуть успокоилась, увидев, что после смерти Сьюзи она родила еще пятерых детей, и все они были живы, если верить информации, обновлявшейся два месяца назад.

На странице была ссылка на базу кладбища Сауслаун. Я перешла по ней, напечатала имя Сьюзи, не прекращая благодарить Дядю Элдона за его страсть к детализации.

Пара секунд — и экран показал мне отсканированную грубую карту кладбища, явно нарисованную от руки и заполненную значками в виде гробов. Не знаю, почему это так меня взволновало. Может, потому, что я видела компьютерный вариант такой же карты за пару дней до похорон папы. В деле маленькой Сьюзи кто-то отсканировал оригинальный карандашный эскиз старого семейного захоронения.

Каждому «гробику» был присвоен номер. Номера соответствовали десяти именам с общей фамилией Адамс и были написаны каллиграфическим старомодным почерком в нижнем углу страницы. Гроб Сьюзи опознавался очень быстро — фигурка была вдвое меньше всех остальных и находилась под углом на краю участка.

Появления могилы под № 426 — могилы Сьюзи — явно не ожидали. Гробокопатели слегка промахнулись с размещением.

Меня грызло разочарование, в основном потому, что я знала: я топчусь по периметру собственной истории. Сьюзи была лишь одной печальной пометкой, ведущей на кладбище в Чикаго, еще одним доказательством существования тайны моей семьи, но и только.

***

Час спустя я лежала на кушетке, завернувшись в свое старое пушистое покрывало с Кроликом Питером. Я неслась по хайвею без ограничения скорости после пяти миллиграммов «Ксанакса» из папиной бутылочки и порции виски. На сорокадвухдюймовом телевизоре в углу уютно жужжал матч «Рейнджеров» против «Янки».

Я закрыла глаза и представила свою маленькую квартиру на Ранчо Хэло. Пейзаж с таитянским пляжем висел над камином, яркий мексиканский ковер лежал на потертом сосновом полу, фотографии друзей разместились на маленькой кухне, лоскутное одеяло с сердечками сохло на веревке на фоне почти что лунного ландшафта Западного Техаса. Мне придется заказывать перевозку моих вещей обратно домой. И, что хуже того, придется сообщить коллегам и детям на ранчо, что я не вернусь.

Я задремала, а когда снова открыла глаза, в папином кресле сидел кто-то темный и неразличимый.

В руке силуэта виднелась какая-то вещь.

— На пару секунд ты напугала даже меня, — сказал Джек Смит. — Я стучал. И несколько раз звал тебя по имени.

Он указал глазами на бутылочку с лекарством, стоявшую на кофейном столике рядом с пустым бокалом.

— Сколько ты приняла?

— Меньше смертельной дозы. — Я попыталась выбраться из тумана. Как он сюда проник? Объект в его руке казался мне маленькой банкой с кровью.

Джек убрал лекарство подальше от меня, на каминную полку.

— Я сделал отличный соус «Прего». — Он отсалютовал мне банкой. Я заметила, что он сменил повязку. На ярко-синюю. — Как насчет обеда? Я приехал, чтобы вместе с тобой кое-что разобрать.

Для исследований я точно была не в форме.

Но, к своему удивлению, умирала от голода.

— Давай, — сказала я, закрывая глаза.

Джеку, похоже, совсем не требовалась помощь на кухне, да и я была не в состоянии ему помогать. Он отлично справился с приготовлением салата «Цезарь», теплого французского хлеба и довольно неплохого «томленого» соуса с целой горой тертого пармезана. И принес наши тарелки на двух старых подносах с изображениями «Битлз», которые нашел в кладовой.

Мне не хотелось думать о том, где Джек научился такой простой и теплой заботе, потому что я не хотела воспринимать его как живого человека с чувствами и эмоциями. Одномерного Джека-придурка мне было достаточно.

Он намекнул, что не против остаться на ночь, чтобы мы могли взяться за работу с самого раннего утра. В лекарственном тумане это показалось мне вполне логичным. Мы, как цивилизованная разведенная пара, сошлись на том, что он может занять гостевую комнату на первом этаже. Я сказала ему, где лежат простыни. Стелить для него постель было бы слишком душевно, и я не знала, насколько крепко держусь на ногах. Он настоял на том, что на кухне уберет сам, и позже, когда я укуталась в одеяльце с Кроликом Питером и прикрыла веки, продолжая следить за матчем, он написал своему боссу.

Когда Джек устроился смотреть восьмой иннинг провала «Рейнджеров», я заставила себя подняться.

— Расскажи потом, чем закончится, — сказала я ему. — А я спать.

— Я с тобой. Помогу тебе подняться по ступенькам.

Я пожала плечами и направилась к лестнице, закинув угол одеяла на плечо на манер римской тоги. Джек подхватил меня, когда я оступилась за пару ступенек до финиша.

В своей спальне я сбросила с кровати одежду и рухнула на постель, не поправляя простыни и не собираясь никому желать спокойной ночи.

Меня снова затягивало сонное море, и лишь одна мысль успела пробиться на поверхность.

Разве не очевидно, что Энтони Марчетти предупреждал меня о Джеке?

Разве репортер не поехал бы заниматься расследованием с другим репортером? Или не взялся бы за дело сам? Какого черта я позволила себе потерять осторожность?