Страница 217 из 251
Видя успех моего полка, 24-й конно-егерский полк, пришедший в себя от фланговой атаки, нарушившей поначалу строй, быстро перестроился и отбросил ту часть вражеской линии, которая ему противостояла. Что до 11-го гусарского полка, целиком состоявшего из голландцев, из которых император, как он считая, сделал французов всего лишь простым декретом, то командиру не удалось поднять своих гусар в атаку. Однако мы сумели обойтись без помощи столь плохих солдат, поскольку 23-го и 24-го конно-егерских полков оказалось достаточно для завершения разгрома трех прусских полков, которые на нас напали.
В то время как наши кавалеристы преследовали врагов на полном скаку, один старый вражеский полковник, уже лишившийся своей лошади, узнав мой чин по моим эполетам и опасаясь быть убитым кем-нибудь из моих кавалеристов, приблизился ко мне в поисках защиты. Возле меня, несмотря на оживление боя, никто не осмелился нанести ему удар, как только я взял его под свое покровительство и свою защиту. Хотя этот офицер и шел пешком по земле, покрытой грязью, ему в течение целой четверти часа удавалось не отставать от моей быстрой лошади.
Хватаясь одной рукой за мое колено, он непрерывно повторял: «Вы мой ангел-хранитель» Этот старик воистину вызывал у меня жалость, потому что он чуть не падал от усталости, но тем не менее старался не отстать от меня. В этот момент я увидел, что один из моих кавалеристов ведет в поводу захваченную лошадь. Я отдал ее прусскому полковнику и отправил его в тыл в сопровождении одного из моих верных унтер-офицеров. Вы увидите, что этот вражеский офицер не замедлил выразить мне свою благодарность.
Тем не менее плато Яуэр и берега реки Кацбах внезапно сделались театром кровавого сражения, потому что из каждого лесочка стали выходить пруссаки. Долина вскоре покрылась ими. Мой полк на большой скорости преследовал врага, и я не мог замедлить это преследование. Вскоре мои кавалеристы оказались перед бригадой вражеской пехоты. Ружья противника были выведены из строя дождем, поэтому никто не смог выпустить в нас ни одной пули. Я пытался прорвать прусское каре, но наши лошади, покрытые грязью, увязали в грязи по колено, поэтому они могли двигаться только шагом, а всем известно, что для кавалерии почти невозможно без разбега пробить тесные ряды батальонов противника, когда эти ряды стоят плечом к плечу, ими хорошо командуют и солдаты смело выставляют вперед частокол штыков. Напрасно мы так близко подошли к врагу, что могли разговаривать с вражескими солдатами и ударять нашими саблями по вражеским ружьям. Нам не удалось сломать их ряды, что было бы для нас нетрудно, если бы генерал Себа-стьяни не отправил артиллерию нашей бригады в другое место.
Наше положение и положение вражеской пехоты, стоявшей перед нами, было на самом деле смешно, потому что мы смотрели друг другу в глаза, не нанося друг другу никакого вреда. Наши сабли были слишком коротки, чтобы достать до врага, а вражеские ружья не могли стрелять! Такое положение продолжалось некоторое время, как вдруг генерал Морен, командовавший бригадой, соседней с нашей, прислал нам на помощь б-й уланский полк, и пики, превосходившие по длине вражеские штыки, вмиг поразили многих пруссаков. Это позволило не только нашим уланам, но и конным егерям из 23-го и 24-го полков проникнуть во вражеское каре, где наши кавалеристы убили многих вражеских пехотинцев. Во время этого ужасного побоища можно было слышать громкий голос бравого полковника Перки, кричавшего со своим сильным эльзасским акцентом: «Колите, уланы, колите!*1
Казалось, в этой части обширного поля битвы победа оборачивалась в нашу пользу, как вдруг она ускользнула от нас из-за неожиданного прибытия свыше 20 тысяч прусских кавалеристов. Они сначала раздавили дивизию Русселя д’Юрбаля, столь неосторожно посланную без поддерж-
' Полковник Себастьян Бирги (1768—1847), называемый Перки (РещшС), был уроженцем эльзасского города Селеста (Шлештадт). Он командовал 6-м шеволежерским полком с 11 марта 1813 г. по 16 сентября 1814 г. {Прим, ред.) ки на расстояние свыше лье вперед, а затем атаковали наш полк значительно'превосходящими силами.
О приближении этой огромной вражеской массы нас предупредил прибывЩий генерал Экзельманс, который, как я уже говорил, на какое-то время] покинул свою дивизию, чтобы почти в одиночку отправиться требовать у генерала Себастьяни свою артиллерийскую батарею. Эту батарею Себастьяни столь неудачно отправил на соединение с артиллерийской батареей Русселя д’Юрбаля. Не сумев найти Себастьяни, Экзельманс прибыл лишь для того, чтобы сделаться свидетелем захвата пушек Русселя д’Юрбаля, а также его собственных пушек и наблюдать столь ужасный разгром эскадронов своего коллеги. Мы уже предчувствовали какое-то несчастье, видя, как мчится к нам наш генерал с изменившимся лицом, без шляпы и даже без шарфа! Мы поспешили остановить солдат, продолжавших рубить вражеских пехотинцев. Однако в то время, как мы пытатись призвать наших людей к порядку, нас полностью окружили многочисленные прусские эскадроны, преследовавшие остатки дивизии д’Юрбаля до самых наших рядов.
В мгновение ока на кавалерийский корпус Себастьяни, насчитывавший не более 5—6 тысяч бойцов, набросилось 20 тысяч вражеских кавалеристов, а они, помимо огромного численного превосходства, были уланами, то есть были вооружены пиками, а у нас имелось лишь несколько эскадронов, вооруженных этим оружием!
Несмотря на отчаянное сопротивление, которое мы попытались оказать, пруссаки непрерывно рассеивали наши группы и, постоянно преследуя нас, они наконец отогнали нас на край равнины, к крутому берегу реки Кацбах!
Здесь нас встретили две дивизии французской пехоты, к которым мы надеялись присоединиться. Однако ружья наших пехотинцев намокли и не могли стрелять. Им не оставалось никакого средства для защиты, кроме батареи из шести пушек, а также их собственных штыков, остановивших на мгновение вражеских кавалеристов. Однако прусские генералы выдвинули вперед примерно 20 орудий. Французские орудия были мгновенно уничтожены, а наши батальоны рассеяны! И тогда с громкими криками на нас бросилось 20 тысяч вражеских кавалеристов. Они в беспорядке оттеснили нас к Кацбаху.
Эта река, через которую этим же утром мы переправлялись с большим трудом, хотя она и не очень большая, теперь превратилась в бурный поток из-за проливных дождей, не прекращавшихся весь день. Вода из реки вышла из берегов с обеих сторон и почти полностью покрыла парапеты моста у Шмохвица, мешая выяснить, можно ли еще воспользоваться бродом, имевшим то же название. Однако, поскольку сегодня утром мы переправились через реку именно в этих двух местах, мы двинулись к мосту и к броду. Брод был непроходим для пехотинцев, многие утонули при переправе, однако мост спас основную массу людей.
Я собрал по мере возможности мой полк и приказал людям двигаться очень плотными полувзводами. Поддерживая друг друга, люди вошли в воду, соблюдая порядок, и добрались до противоположного берега, потеряв лишь двоих. Все остальные кавалерийские полки двигались в том же направлении, так как, несмотря на сумятицу, неизбежную при подобном поражении, кавалеристы поняли, что надо оставить мосты для пехотинцев. Я должен признаться, что спуск по этому склону оказался одним из самых критических моментов в моей жизни... Склон флл очень крутым, земля скользила под копытами наших лошадей, которые к тому же на каждом шагу спотыкались о многочисленные обломки скал. И, наконец, шквал огня вражеской артиллерии довершал ужас нашего положения. Тем не менее я вышел из этого испытания без какого бы то ни было вреда для меня самого благодаря смелости, решительности и ловкости моей великолепной турецкой лошади, двигающейся по краю пропасти как кошка по крыше, она спасла мне жизнь не только в этом сражении, но и во многих других. Ниже я еще расскажу об этом великолепном животном.
Подразделения пехоты и французской кавалерии, только что сброшенные с верха плато Яуэр, посчитали себя в безопасности, как только переправились через Кацбах. Однако пруссаки направили мощную колонну к мосту, расположенному выше моста у Шмохвица, где эта колонна перешла через Кацбах. Так что, достигнув берега, который мы покинули этим же утром, мы были очень удивлены, когда нас атаковали многочисленные эскадроны вражеских улан. Однако, несмотря на удивление, некоторые полки, в числе коих маршал Макдональд в своем рапорте упомянул и мой, без колебаний бросились на врага... Я не знаю, однако, что случилось бы с нами без прибытия дивизии генерала Сен-Жермена. Он утром был оставлен на левом берегу и, следовательно, не принимал участия в битве. Эта дивизия оказалась поблизости очень кстати и пришла к нам на помощь. Дивизия генерала Сен-Жермена состояла из двух полков карабинеров, одной бригады кирасир и шести орудий. Сен-Жермен яростно атаковал неприятеля, отбросил в реку всех, кто пытался отрезать нам путь к отступлению, и, поскольку не существует ничего более страшного, чем войска, которые вновь переходят к наступлению после понесенного перед тем поражения, кавалеристы из дивизий Экзельманса и Русселя д’Юрбаля уничтожили все, что попалось им на пути.