Страница 5 из 40
Иронию и черный юмор, пронизывающие его ме-тафористичные описания далеко не смешных событий, можно рассматривать как бессознательную попытку защититься от пережитых ужасов. Среди этих самобытных, странных и забавных описаний уже приведенная фраза — Борн не желал позволить русским «вальсировать» по его стране, «знакомясь с нашими женами». Много раз Борн называет пули и другие смертоносные снаряды «подарками» врага. Или еще одна, касательно внешнего вида разноперо одетых фольксштурмистов: «Король воров был бы впечатлен нашим разнообразным и пестрым войском». О кровавой бойне: «Мы видели раненых, помогавших друг другу, а потом мертвых, не нуждавшихся более в помощи». О четырех трупах и остатках еды перед ними, которых он нашел: «этим четверым долго не придется перекусить». О силах, которые дает бой: «тяжелые земляные глыбы пролетали у самых наших ушей; ноги стариков становились удивительно проворными». И его едкий комментарий по поводу расположения тюрьмы в Конице: «странно, но тюрьмы почти всегда стоят стена к стене с церквями». И после примечания, что партийные служащие разъезжали в больших машинах «с разряженными шлюхами», Борн с юмором висельника пишет: «Никто не осмеливался прострелить шины этих машин, хотя следовало бы, военные суды вершились быстро — нужно было только отыскать подходящее деревце». Эти пассажи и образы точно передают сложность событий и неразбериху — прямое описание не дало было такого эффекта, даже когда (особенно когда) находится в противоречии с описываемым.
Произведение и перевод
Оригинал Борна, неразборчиво, через один интервал отпечатанный на восьмидесяти шести страницах, оставался практически нетронутым на протяжении пятидесяти лет, до тех пор, пока брат Борна, Август, получил его в США. Мало кто внимательно читал его; некоторые пытались перевести, но быстро бросали, и стопке машинописных листков была уготована судьба истлеть на душном чердаке дома в Вирджинии. Будучи другом семьи Борнов, я был наслышан об оригинале воспоминаний. Уже обучаясь литературному переводу в Университете Брауна, я вдруг вспомнил о мемуарах и осведомился о том, что с ними стало. Их снова извлекли на свет божий, и хрупкие от времени страницы оказались у меня в руках еще до того, как время превратило их в прах.
Одна из причин того, что все предыдущие попытки сделать перевод оригинала оказались неудачными, заключалась в его специфических особенностях, затруднявших работу. Борн часто использует слова в отличном от их современного значении; выражения, полностью вышедшие из употребления, оставшиеся, может быть, только в некоторых диалектах. Иногда он пытается транскрибировать русские или польские слова, при этом часто пишет их с ошибками, делая их понимание очень сложным. Знание клавиш печатной машинки играло решающую роль в распознавании некоторых слов. Такие опечатки, как «ost», что значит «east» (запад), вместо «ist», что значит «is» (глагол «быть»), встречались довольно часто.
Более того, не были ясны намерения Борна в отношении самого оригинала. Он явно не был чистовым вариантом, если, конечно, Борн вообще замышлял создать таковой. Даже знакомый современному читателю немецкий язык непросто понять из-за неверного написания. Кое-где Борн случайно набирал несколько букв сразу. Немало было и других типографских ошибок, а также внезапных переходов от одной мысли к другой — нередко Борн перескакивает с одной темы к другой прямо в середине предложения. Фрагменты предложений с отсутствующим сказуемым и беспорядочными скачками в грамматических временах создавали значительные трудности. Некоторые из этих стилистических недочетов исчезли в процессе перевода, но многие, включая многочисленные и внезапные смещения во времени, оставлены в первоначальном виде. Исправить и причесать все означало бы серьезно нарушить характер написанных Борном воспоминаний.
Читателю стоит обратить внимание на определенную сложность структуры и выражения в начале повествования, где Борн пишет о жизни до призыва в Фольксштурм. Представленный в данной книге как «Часть первая: Картина жизни в тылу» раздел представляет огромную сложность для перевода из-за существующего количества проблем ясности и последовательности. Невозможно выяснить, почему так произошло. Может быть, повлияло то, что Борн в этом разделе книги описывал совершенно различные вещи, часто перемещаясь во времени и пространстве — это объясняет расплывчатость и неопределенность этого раздела. Повествование Борна становится заметно более точным и сосредоточенным, а его описания подробнее и ярче, когда они касаются его отбытия на фронт.
У Борна часто встречаются аббревиатуры, особенно для названий мест расположения (см. Приложение Б), а традиционные заголовки или абзацы он просто-напросто игнорирует. Иногда автор оставляет чуть больше места перед новым предложением, но почти вся реорганизация текста проведена мной, включая названия разделов, введение заголовков и сносок, что позволило структурировать текст, тем самым облегчив читателю понимание. Заключенные в круглые скобки слова и фразы принадлежат самому Борну, в квадратных — пометки редактора. Даты и числа оставлены в том виде, в каком были написаны Борном — иногда прописью, иногда цифрами.
Оригинал был отправлен прямиком в Соединенные Штаты. Август Борн переехал в Америку до войны, в послевоенные годы он иногда помогал Борну, отправляя посылки и деньги. Ганс отослал брату свои воспоминания вскоре после освобождения, где-то в 1948—1949 году. Возможно, Борн хотел поведать брату, что ему пришлось пережить или почему, например, просил у него денег, находясь в польской тюрьме.
Если не считать работы по структурированию текста, я, по возможности, старался представить дословный перевод оригинала. Иногда моя версия несколько расходится с немецким текстом, однако я верю и надеюсь, что мне удалось передать основной смысл и значение, заложенные в текст Борном. Важно, чтобы о том, что выпало на долю Борна, знали и помнили.
Часть первая
КАРТИНЫ ТЫЛОВОЙ ЖИЗНИ7
Лето 1944-го
Урожай в нашей древней восточнопрусской провинции почти поспел и обещал быть обильным. Если в нашем распоряжении окажется достаточно работников, техники и топлива и если Святой Петр проявит к нам благосклонность, мы, фермеры, сможем считать сбор урожая (в значении «homefront»8) выигранным на сто процентов сражением. Такие же благоприятные прогнозы поступали и из других районов Германии. Те немногие из нас, которые оставались — те, кому Reichsnahrstand9 будто бы доверила кормить людей — на совесть выращивали урожай, несмотря на бесконечные трудности.
Мы успешно обходились без обещанной «помощи» войск, распределенных между городами и селениями, — опыт предыдущих лет показал, что такое «под-
крепление» зачастую превращалось в обузу. Отношения между сельчанами и военными были не всегда безоблачными, потому как обычный солдат (которого я имею в виду) провел какое-то время — кто меньше, кто больше — на каком-либо фронте, после чего был ранен и через военный госпиталь зачислен в запасную часть, и теперь находился в ожидании приказа возвратиться на фронт. Нетрудно понять, что ему хотелось насладиться этой отсрочкой сполна, и он всеми силами старался избегать всего, что имело хоть какое-то отношение к работе, — толку от подобной помощи было мало.
Местные фермерские семьи тоже не могли больше помогать, кроме тех немногих, кто был поумнее и поэтому смог отвертеться от отправки на фронт (или же тех, кто отвертелся от него по причине надежных, хоть и дорогостоящих связей в верхах). Именно им мы помогали обучать иностранных рабочих самым необходимым навыкам, и, несомненно, только на них все и держалось.
Все жилые помещения были битком набиты женщинами и детьми, эвакуированными из центральных и западных областей Германии, повергавшихся бомбардировкам. Нервы у всех были на пределе. Днем царил полный хаос.
7
Как отмечено во вступлении, первая часть воспоминаний Борна немного сложна для восприятия. Может быть, повлияло то, что Борн в этой части писал о совершенно разных вещах. Повествование Борна становится заметно более точным и сосредоточенным, а его описания подробнее и ярче после того, как он переходит к отбытию из дома на фронт.
8
Erzeugungsblat дословно переводится как «тыл», но у этого слова есть оттеночное значение, касающееся внутренней политики нацистов.
9
Сельскохозяйственная программа, созданная нацистами в помощь немецкому фермеру. Для более полной информации см. Приложение А.