Страница 22 из 114
15 августа 1913 года состоялось большое учение войск округа с участием 14-й кавалерийской дивизии. Шапошников и на этот раз проявил смекалку: вместо того чтобы идти кружным путем для перехода через Вислу по мосту, предложил организовать паромную переправу. После некоторых сомнений начальство с ним согласилось. Дивизия переправилась успешно, сохранив силы для последующих маневров. Благодаря хорошо поставленной работе разведывательных эскадронов их части застали «противника» врасплох и одержали ряд «побед».
После возвращения с маневров генерала Орановского назначили начальником штаба Варшавского военного округа. Провожали его тепло. Он был уважаемым, авторитетным командиром. Характе-
81
ризуя его, Шапошников высказал собственные представления о достойном военачальнике: «Орановский всегда брал на себя ответственность за принимаемые решения, учил дивизию и, нужно сказать, действительно сделал из нее хорошее боевое соединение; плоды работы этого соединения пожал во время войны уже Новиков, считавший себя чуть ли не русским Мюратом. Как офицер Генерального штаба, Орановский был деятельным, опытным, тактичным. Он прививал эти качества и мне. Правда, его нельзя назвать «отцом-командиром», как это понимали в русской армии, т.е. командиром, который иногда мог по-приятельски похлопать по плечу солдата. Да разве в этом заключалось достоинство командира? Нет и нет. Солдат всегда разбирался, кто настоящий командир, а кто подлаживается под него.
Последних он не терпел. Заботился ли о солдате Орановский? Я с полным правом могу ответить, что более заботливого начальника я не видел».
Служба шла своим чередом. Все меньше оставалось сомнений в приближении войны с Германией и Австро-Венгрией. Шапошникову поручили вести агентурную работу (по распоряжению Орановс-кого). Прежде всего, пришлось просить ассигновать на нее больше средств: с 50 рублей в месяц до 75. Тайного осведомителя с австрийской стороны он завербовал быстро; благо что граница оставалась открытой. В местечке Заверце, побывав в заведении «Увеселительный сад», где на открытой сцене шансонетки распевали по-польски и немецки, он познакомился с его владельцем, пригласив его по делам в Ченстохов. За ежемесячные 40 рублей (за предоставленные документы — дополнительно) тот согласился работать на русскую разведку. Трудней было найти агента с германской стороны. Только в апреле 1914 года удалось сблизиться с поляком, двоюродный брат которого служил в штабе 6-го прусского корпуса. Но сведения поступали пустяковые.
Одновременно с текущей деятельностью Шапошников тщательно готовился к докладу на собрании офицеров Генштаба в Варшаве. И вновь он выбрал актуальнейшую тему: «Действия конницы в Балканской войне 1912—1913 гг.» Об этом даже многие русские специалисты были осведомлены поверхностно. Пришлось выписать книги на немецком и французском языках.
Тем временем пришли сведения об изменении дислокации частей германского корпуса. Судя по всему, назревали какие-то серьезные события. Однако все были уверены, что происходит лишь демонстрация силы, запугивание русских.
Доклад Шапошникова, состоявшийся в середине декабря, прошел успешно. В нем обосновывалось положение о нецелесообразности, ввиду крупных потерь, атаковать пехоту крупными силами в конном строю. Аргументация была настолько убедительной, что прений не последовало.
Начальник штаба с согласия Орановского направил Шапошникова читать этот доклад на офицерских собраниях. Командировка оказалась не из легких и продолжалась три недели. Отличившись на окружных маневрах как инициативный, умелый командир, теперь Борис Михайлович приобрел авторитет как знаток истории и теории военного дела.
«Вдруг 15 июня, — вспоминал он, — газеты принесли чрезвычайное известие: в Сараево убит наследник австро-венгерского престола Франц-Фердинанд. Никто не думал, что сараевский выстрел будет иметь роковые последствия. С личностью этого отпрыска связывали широкие планы распространения Габсбургской монархии на восток и на юг за счет славян. Убийство Франца-Фердинанда, казалось, сводило на нет мечты об этом государстве и отодвигало угрозу войны. Сараевскому убийству не придавали особого значения. Мало ли убивали коронованных особ? Вспоминался анекдот с убийством в Москве в 1905 году великого князя Сергея Александровича. Когда на месте происшествия собралась толпа, городовой стал убеждать всех разойтись. Какая-то старушка поинтересовалась, кого убили. Представитель власти величественно ей ответил: “Проходи, бабушка, убили кого надо!” Так и с убийством Франца-Фердинанда рассуждали: убили кого надо».
Однако вскоре начались события, заставлявшие насторожиться всерьез. Сначала их конная группа (как положено — без оружия) решила проехать через границу в Иоганнесбург. Их не пропустили. Прежде ничего подобного не случалось. От своего агента Шапошников узнал, что в австрийском штабе, расположенном в Кракове, идет лихорадочная работа до поздней ночи: офицеры трудятся над какими-то планами.
На летнем кавалерийском сборе настроение было мирное. Составлялись задания для будущих тактических занятий. На середину июля были назначены первые в текущем году офицерские скачки дивизии. Активно обсуждались кандидатуры коней, участвующих в скачках, и шансы всадников.
Тем временем ситуация в Европе накалялась. Австро-венгерское правительство обвинило Сербию в попустительстве убийству эрцгерцога Франца-Фердинанда и антиавстрийскому движению.
83
Руководству Сербии предъявили жесткий ультиматум; выполнить все его требования практически было невозможно. Стало быть — война.
13 июля днем начинались первые скачки. Начальник дивизии пригласил Шапошникова ехать на них вместе с ним. Собираясь, Борис Михайлович обратил внимание на только что доставленную из штаба 14-го корпуса срочную секретную телеграмму. Сел за ее расшифровку (шифры были у него как у замещающего начальника штаба дивизии).
Текст гласил: по высочайшему повелению 13 июля объявляется первым днем подготовительного к войне периода. Войскам следовало немедленно отправиться на зимние квартиры (то есть — к границе).
Борис Михайлович поспешил на скачки и поднялся на судейскую вышку, где находилось командование дивизии. Гремела музыка, веселились зрители, готовился первый заезд. Чтобы не создавать паники, Шапошников переждал окончание заезда, после чего отозвал генерала Новикова и прочел полученную телеграмму. Предложил: завершив скачки, собрать командиров полков и сообщить им о приказе. Надо было торопиться, чтобы вовремя подойти к границе, до которой более ста километров.
И тут Новиков в каком-то экстазе прямо с судейской вышки, несмотря на присутствие множества посторонних лиц, огласил секретную директиву. Все более воодушевляясь, он произнес энергичную речь, призвав к защите веры, царя и Отечества. Загремело «ура!», оркестр грянул гимн. Поле быстро опустело.
Шапошников, слегка ошеломленный, решил на будущее: порой надо сохранять секреты даже от своего начальства.
НАЧАЛО ВОЙНЫ
Борис Михайлович понял: начинается война, хотя еще официально не объявленная. Он решился на инициативу, граничащую с самоуправством: объявил о мобилизации всех частей, полной готовности к боевым действиям, ибо для дивизии, стоящей на границе, дорог каждый час.
«Произносивший громовые речи на Радугском поле, Новиков замялся и спросил, не сделает ли на нас начет контроль, если мобилизации не будет. Я успокоил его, что все сойдет благополучно, и получил разрешение».
84
Вечером 16 июля послал полкам распоряжение о начале с 17 июля общей мобилизации дивизии. В Петркув был командирован второй старший адъютант для мобилизации обозов 2-го разряда частей дивизии. Таким образом, не уведомляя начальство, 14-я кавалерийская дивизия с утра 17 июля еще до объявления общей мобилизации фактически к ней приступила. Зевать не приходилось!