Арабская жена

Еще минута — и Хамид усаживает Мириам на свой большой набухший член, и они начинают жестко трахаться. Ее пышные груди колышутся вверх-вниз; он берет их в свои руки и сжимает крепко, до синевы. Он кусает ее соски, а Мириам стонет, царапает его спину, слизывает с его шеи пот, посасывает собственные пальцы. Ее ягодицы звучно шлепают о его бедра. Их движения становятся все резче; из его гортани вырывается хрип. Густые длинные волосы Мириам липнут к ее вспотевшей обнаженной спине. Вскоре мужчина поднимает ее легко, словно перышко, ставит у дивана и заходит сзади, неистово вдалбливаясь в нее со всей силой самца. Мириам едва удерживается на ногах и издает не столько крики наслаждения, сколько судорожный вой.

— Ялла, бэйби, ялла. — Хамид шлепает ее по мягкой попе.

Наконец они вдвоем падают на ковер и еще какое-то время бесятся, будто животные, кусая друг друга, царапая и издавая неясные звуки. Эта их возня ужасно шумная, они даже опрокидывают какую-то технику. Для меня это самый лучший момент, чтобы сбежать: теперь-то они точно ничего не заметят, они сейчас вообще не в состоянии что-либо заметить. Я бегу к выходу, и вслед мне доносится звон разбитого стекла.

— Что ты там делала столько времени? — спрашивает Ахмед, сидя в машине у въезда.

— Я никого не застала, — лгу как по писаному. — Кроссовок я, к сожалению, не нашла. Что ж, пойду на этот раз в кедах, которые у меня на ногах. Может быть, никто и не заметит.

Сажусь в машину. Ощущаю, как горят мои щеки, как бешено бьется сердце, но не могу унять чувства — они в полном смятении.

— У тебя что, температура? Почему ты так раскраснелась?

— Я бежала, торопилась, — говорю я, зажимая между бедрами дрожащие руки.

— Ничего не понимаю. — Ахмед недоверчиво качает головой.

Когда я захожу в фитнес-клуб, моего опоздания никто не замечает: физкультурники осаждают стойку администрации, допытываясь, где же тренеры. Разумеется, никто ничего не знает, а уж девушка за стойкой — тем более.

— Придет наконец хоть кто-то из этих двоих?! Мы теряем время!

В ответ они получают лишь милую непонимающую улыбочку.

— Иншалла[34].

Право же, лучший из возможных ответов! Даст бог, кто-то из тренеров и придет.

Я смеюсь, видя растущее раздражение иностранцев, которые не могут ни понять, ни принять такого подхода к жизни.

— Привет, Дот. — Наконец-то меня заметили. — Как тебе это нравится?! Полчаса прошло с назначенного времени, а тренера все нет! И ни один негодяй даже не позвонил! — Они подходят ко мне, и начинаются объятия-поцелуи, к которым я уже попривыкла.

«Что касается Хамида, то он вряд ли придет», — хочется сказать мне, но я ограничиваюсь тем, что строю забавную гримаску.

В этот момент двери с шумом открываются и вбегает Рахман.

— Sor-r-r-ry! — кричит он. — А ну-ка в зал! Что вы все здесь еще делаете?

Все мигом забывают о своем раздражении и бегом отправляются в зал. Я хотела было еще перекинуться двумя словами с Ахмедом, который стоит у входа, будто соляной столб, но вдруг Рахман подхватывает меня за талию и, неся под мышкой, бежит вслед за остальными. Я визжу и дрыгаю ногами, ощущая себя девчонкой-подростком. В последнюю минуту замечаю стальной взгляд мужа и его сжатые губы.

— Хорошо поразвлекалась? — Ахмед стоит на том самом месте, на котором я его оставила.

— Превосходно, вспотела как никогда.

— Можно уже вас, достопочтенная сударыня, отвезти домой?

— Конечно, спасибо, что подождал. — Я чувствую себя такой расслабленной и счастливой, что не улавливаю злой иронии в его словах.

— Нет проблем, — произносит он сквозь зубы.

— Что с тобой? — с улыбкой спрашиваю я и беру его под руку, но он отталкивает меня и бросается вперед.

— Хватит с тебя нежностей на сегодня, — ворчит он, открывая ключом машину.

— Да в чем же дело? Ты о чем?!

— Ни о чем. — Он трогается с места так, что визжат шины.

— Ахмед, что случилось? Какая муха тебя укусила? — Я пододвигаюсь к нему, стараясь положить голову на его плечо и коснуться его руки.

— Оставь меня! — кричит он. — Теперь-то я знаю, почему ты всегда так несешься на этот фитнес. Дрянь!

— Что ты плетешь, черт тебя подери?! Это из-за того, что я поздоровалась с людьми? Но здесь так принято! — Я тоже кричу, чтобы он меня услышал.

— Принято?! Замечательные обычаи, нечего сказать! Ха! — иронически смеется он.

— Малика и Мириам, твои сестры, тоже ходят сюда и тоже целуются со всеми в знак приветствия!

— Малика бывает здесь по делам…

— По каким еще делам? — Я ничего не понимаю. — Она ведь работник министерства, а не президент спортивного клуба…

— По делам, я сказал! — орет Ахмед, повернув ко мне искаженное гневом лицо.

— Но я хочу знать! Вы вообще способны хоть иногда говорить откровенно, как нормальные люди?! — не сдаюсь я, поскольку мне уже порядком надоели их здешние интриги и манипуляции.

— Сюда ходят иностранцы — те самые, от которых ты, кажется, млеешь! Малика работает в министерстве иностранных дел, эти люди имеют с ней общие дела, особенно те из них, которые в Ливии надолго. Дошло до тебя наконец?!

— Мириам тоже занимается фитнесом. Она арабка, и ее муж ей это разрешает, — привожу я последний аргумент, хотя он, похоже, не самый удачный.

— Не шути так. — Ахмед пренебрежительно кривит губы. — Мириам — ходячее доказательство того, что наши женщины не должны посещать подобные места. И не притворяйся дурой, меня это бесит! — Он бьет рукой по рулю так, что машина делает опасный поворот. — Ты блондинка, но ведь не кретинка!

— Ахмед, ты хоть сам видишь, как ты смешон? — Я гляжу на него спокойно и презрительно. — Ты жалок.

— Я смешон? Ах ты шлюха! — Он наотмашь бьет меня по щеке.

— За что, черт побери? За что? — спрашиваю я, шокированная его поведением.

— Я там стоял, как идиот, а ты обнималась с целой компанией каких-то немцев! А в довершение всего какой-то араб носил тебя на руках! Мою жену! На моих глазах! Позор! Харам, харам!!![35] — Он замахивается снова, но я закрываю лицо руками.

— Но ты же видел, что я вырывалась! Я не хотела этого, не подставлялась, не давала повода! — оправдываюсь я. Наконец-то до меня дошло, чем тут пахнет, и я поняла, что дела плохи. — Почему ты ревнуешь без причины? Мне бы отродясь и в голову не пришло… Ахмед… — Я начинаю тихонько плакать. Мне так хорошо на фитнесе, я так расслабляюсь, а он обвиняет меня в каких-то подлостях! — Ты же знаешь, я не из таких. Разве ты меня не знаешь? — Жалобно всхлипываю.

— Теперь уже я ничего не знаю. Ты меня оскорбила и опозорила, — произносит он сквозь зубы.

— Я очень, очень хочу ходить на аэробику, это позволяет мне выжить! Тебе ведь известно, что у меня здесь нет подруг, я никуда не хожу, не работаю… Мне что, похоронить себя заживо?! — Я роняю голову на колени, не в силах преодолеть охватывающее меня отчаяние. Ужас, мне жить не хочется. — Ты же сам хотел, чтобы я ходила сюда… — вспоминаю я.

— Видимо, я не ведал, что творю.

…После той злополучной поездки в фитнес-клуб мы с Ахмедом не перекинулись ни единым словом. На следующий раз Мириам, как обычно, заезжает за мной, и я, не спрашивая ни у кого разрешения, беру свои вещи и ухожу. За всю дорогу мы с Мириам обмениваемся лишь рутинными приветствиями — «привет» и «как дела?»; больше ни о чем говорить не хочется. Я потеряла к ней уважение, она, кажется, тоже перестала симпатизировать мне.

Проходят дни. Самира по-прежнему живет с нами, а ее новоиспеченный муж, так и не ставший мужем в полном смысле этого слова, — у себя. Целеустремленная девушка все свое время посвящает учебе — она хочет во что бы то ни стало получить заграничную стипендию. Что ж, с такой покровительницей, как Малика, это вполне возможно.

Со свекровью и Хадиджой я почти не вижусь: они целыми днями возятся с детьми Мириам, с моей Марысей и еще какой-то соседской детворой — по крайней мере, в нашем дворе я частенько вижу как минимум десятерых малышей. Малика тоже, кажется, охладела в своих дружеских порывах ко мне — не знаю, связано ли это каким-то образом с фитнесом или же причина в ее изменчивом характере.