Страница 23 из 35
– Il est ici, топ capitaine[10], – объявил стюард старшему пилоту, который встречал пассажиров у трапа самолета. Капитан приложился губами к левой руке дамы, встал по стойке "смирно? и торжественно отдал честь седому старику, на лацкане пиджака которого виднелась ленточка ордена Почетного легиона.
– Для меня это большая честь, мсье, – сказал капитан. – Я командир этого экипажа, а вы – мой командир. – Они обменялись рукопожатием, и летчик продолжил: – Если мы можем чем-нибудь скрасить вам этот полет, скажите, мсье, без стеснения.
– Вы очень любезны.
– Мы все у вас в долгу – все, вся Франция.
– Да что вы, кто я такой...
– Едва ли можно так сказать о человеке, которого выделил сам великий Шарль[11] и назвал настоящим героем Сопротивления. Такая слава с годами не блекнет. – Капитан щелкнул пальцами, делая знак стюардессам, стоявшим в по-прежнему пустом салоне первого класса: – Побыстрее, девушки! Позаботьтесь о бесстрашном воине Франции и его жене.
После этого убийцу, имевшего множество псевдонимов, проводили к широкой перегородке слева, где женщину осторожно пересадили с кресла на место у прохода; он расположился возле иллюминатора. Тут же были откинуты столики и откупорена в их честь охлажденная бутылка «Кристаля». Капитан поднял бокал и произнес тост, еще раз приветствуя супружескую чету, после чего вернулся в кабину; женщина лукаво подмигнула своему мужу. Через несколько мгновений в самолет пустили остальных пассажиров, многие из которых доброжелательно поглядывали в сторону престарелых «мужа и жены», сидевших в первом ряду. По салону разносился шепот: «Настоящий герой... Сам великий Шарль... В Альпах он лично уничтожил шестьсот бошей, а то и всю тысячу!»
Когда реактивный самолет разбежался по взлетной полосе и, с глухим шумом оторвавшись от нее, взмыл в воздух, престарелый «герой Франции», все подвиги которого во времена Сопротивления, как он сам помнил, сводились к тому, чтобы воровать, выжить во что бы то ни стало, обижать свою жену да избегать всяких трудовых повинностей, вынул из кармана документы. В паспорте на должном месте была его фотография, и только она была ему знакома. Остальное – фамилия, имя, дата и место рождения, специальность – все чужое, не говоря уже о внушительном списке наград. Они не имели к нему никакого отношения, но на тот случай, если кому-нибудь взбредет в голову справиться о каком-нибудь факте его биографии, надо было их повторить, чтобы тактично кивать в нужный момент. Его заверили, что человек, которому первоначально принадлежали имя и все эти регалии, был одинок, у него не осталось в живых родственников и близких друзей. Он съехал со своей квартиры в Марселе, якобы отправившись в кругосветное путешествие, откуда, судя по всему, никогда не вернется.
Связной Шакала посмотрел на имя – он обязан вызубрить его наизусть и реагировать всякий раз, когда его произнесут. Это нетрудно: имя весьма распространенное. Поэтому он повторял его про себя вновь и вновь: Жан-Пьер Фонтен, Жан-Пьер Фонтен, Жан-Пьер...
Звук! Резкий, скрежещущий. Он был странным, не нормальным, выбивался из обычных глухих ночных гостиничных шумов. Борн выхватил из-под подушки пистолет, вскочил с кровати и прижался к стене. Звук повторился! Одиночный громкий стук в дверь его номера. Он встряхнул головой, стараясь припомнить... Алекс? «Стукну один раз». Все еще в полусне, Джейсон, пошатываясь, подошел к двери и прислонил ухо к деревянной обшивке.
– Кто там?
– Открой эту чертову дверь, пока меня кто-нибудь не увидел! – раздался из коридора приглушенный голос Конклина.
Борн открыл дверь, а отставной оперативник торопливо прохромал в номер, размахивая тростью так, словно она была ему ненавистна.
– Парень, ты совсем потерял форму! – воскликнул он, присаживаясь на край постели. – Я барабанил в дверь почти две минуты.
– Я не слышал.
– Дельта бы услышал, и Джейсон Борн тоже. А вот Дэвид Уэбб...
– Подожди еще денек, и ты больше не увидишь никакого Давида Уэбба.
– Это все разговоры! А я хочу, чтобы ты не болтал, а был в хорошей форме.
– Тогда сам перестань болтать и скажи, зачем пришел. Я даже не знаю, сколько сейчас времени.
– Я последний раз смотрел на часы, когда встретил Кэссета: было 3.20. Мне пришлось продираться сквозь кусты и перелезать через чертовски высокий забор...
– Что-о?
– Что слышал: перелезать через забор. Попытайся проделать это, когда у тебя протез... Знаешь, когда я учился в школе, я как-то выиграл спринтерский забег на пятьдесят ярдов.
– Ладно, хватит лирики... Что случилось?
– Эге... я вновь слышу Уэбба.
– Что случилось? И, пока собираешься с мыслями, скажи мне: кто, черт побери, этот Кэссет, о котором ты все время твердишь?
– Единственный человек, которому я доверяю в Вирджинии. Ему, да еще Валентине.
– Кому?
– Они из группы аналитиков, но надежные ребята.
– Что-о?
– Неважно. Господи, временами я мечтаю о том, чтобы надраться до чертиков...
– Алекс, почему ты здесь?
Конклин, сидя на кровати и все еще сердито сжимая трость, посмотрел на него снизу вверх.
– Я навел справки о наших филадельфийцах.
– Так вот в чем дело! Кто они такие?
– Нет, я здесь не поэтому. Я имел в виду, что это любопытно, но я здесь совсем по другому поводу.
– Тогда по какому? – хмуро и озабоченно спросил Джейсон, подходя к стулу возле окна и усаживаясь на него. – Мой эрудированный друг, побывавший в Камбодже и еще кое-где, не станет лазить через заборы в три часа ночи, если у него нет на то серьезных причин.
– Они были.
– Мне это ничего не говорит. Пожалуйста, рассказывай.
– Это Десоул.
– При чем тут душа[12]?
– Не душа, а Десоул.
– Ничего не понимаю.
– Он хранит все коды в Лэнгли. Не может произойти ничего такого, о чем он не знает; и ни одно расследование не проходит без его участия.
– Все равно не понимаю.
– Мы по уши в дерьме.
– Мне от этого не легче.
– Снова слышу Уэбба.
– Слушай, может, ты хочешь, чтобы я из тебя жилы вытянул?
– Ладно, ладно. Дай мне собраться с духом. – Конклин бросил трость на ковер. – Я не мог довериться даже грузовому лифту. Пришлось остановиться двумя этажами ниже и подыматься пешком.
– Это из-за того, что мы увязли в дерьме?
– Да.
– Но почему? Из-за Десоула?
– Верно, мистер Борн. Из-за Стивена Десоула – человека, который наложил лапу на все компьютеры в Лэнгли. Единственного молодца, который может прокрутить такие записи, что наша добрая старая дева – тетушка Грейс сядет в тюрьму за мошенничество, если он этого захочет.
– Куда ты клонишь?
– Это он – связной с Брюсселем, с Тигартеном в НАТО. Кэссет выяснил в кулуарах, что Десоул – единственный, кто поддерживает эту связь, причем у него есть собственный код, который недоступен никому другому.
– Что это значит?
– Кэссет до конца не знает, но он вне себя.
– Ты много ему наплел?
– Самый минимум. О том, что я работал над некоторыми вероятными кандидатами и вдруг каким-то странным образом выплыло имя Тигартена. Вполне вероятно, что это отвлекающий маневр или оно было использовано просто для эффекта, но я попросил узнать, с кем он вел переговоры в Управлении. Честно говоря, я думал, что им окажется Питер Холланд. Я попросил Чарли сыграть втемную.
– Что, как я понимаю, означает полную тайну.
– И даже еще раз в десять секретнее. Кэссет – самый ловкий малый во всем Лэнгли. Мне не надо было больше ничего говорить – он и так все понял. А теперь у него неприятности, которых еще вчера не было.
– Что он собирается делать?
– Я попросил его ничего не предпринимать пару дней, и он согласился. Чтобы быть точным – сорок восемь часов, а после этого он собирается потолковать с Десоулом.
10
Он здесь, мой капитан (фр.).
11
Имеется в виду Шарль де Голль.
12
Игра слов: фамилия De Sole и the soul (англ.) – «душа» – произносятся почти одинаково.