Страница 17 из 72
К 338 г. чаяния противников Македонии стали овеществляться и получать выражение в материальной форме. Хотя, как и прежде, Филипп предпринимал немало усилий для ослабления беспокойства афинян и других греков, становилось очевидным, что на сей раз конфронтации с Фивами и Афинами ему избежать не удастся. Филипп, теперь уже в сопровождении 18-летнего сына, Александра, двинул войско на юг в Фокиду и захватил город Элатея на беотийской границе, что давало ему возможность обойти стратегически важный Фермопильский перевал. Дорога на Фивы и Афины лежала открытой. В безумной организационной ли-
хорадке афиняне отправили в Фивы посольство во главе с Демосфеном, которое действовало вполне успешно и заключило союз с ними против Македонии. И вот все афинское войско соединилось с фиванцами и сохранившими верность им беотийскими союзниками около городка Херонея.
В начале августа Филипп с македонской армией из 30 000 пехотинцев и примерно 2000 всадников встретился с ними на равнине близ Херонеи. Филипп принял командование правым крылом, тогда как Александру вместе с другими македонскими военачальниками отвел место слева. Александр, по всей вероятности, возглавлял кавалерию, развернутую против фиванского Священного отряда. Как наиболее эффективное боевое формирование в тогдашнем греческом мире, Священный отряд занимал традиционно наиболее престижную позицию на самой оконечности правого фланга греческих боевых порядков. Если верить Полиену, Филипп велел своей фаланге слева отступить с целью спровоцировать афинян на атаку («Военные хитрости», 4.2.2). В результате этого в греческой линии образовалась брешь, в которую и устремился Александр с конницей, отрезая Священный отряд от остальных, что позволило ему полностью уничтожить противника. Затем в атаку перешел сам Филипп, чтобы в итоге перебить свыше 1000 афинян и взять в плен 2000. На фоне численности афинского контингента, состоявшего, вероятно, из 6000 гоплитов, потери можно назвать сокрушительными. Фиванцы со своими союзниками тоже понесли сильный урон, а Священный отряд так больше никогда и не возродился. Итогом столкновения стала решительная победа македонян — триумфальное торжество новой македонской фаланги над традиционной тактикой гоплитов. Уже в том сражении проявились зачатки того, что скоро обещало получиться из Александра. Будучи еще совсем юнцом, он командовал начатым как раз вовремя решительным кавалерийским броском на расстроенные порядки противника. Применение молотом обрушиваемой на врага конной лавы стало тактическим приемом, принесшим ему вскоре великие победы в сражениях на территории Персии. Александр уже тогда показал себя как способный командир: он изъявил готовность отбросить при надобности традиционные методы ведения битвы и не только принял на вооружение новую тактику, но прекрасным образом воплотил ее в жизнь, находясь сам буквально, что называется, на острие событий.
Сокрушив сопротивление греческих сил под Херонеей, Филипп пошел дальше, стремясь установить собственное господство во всей Греции и объединить всю ее вместе с Македонией в борьбе против Персии. Он создал Коринфскую лигу, приступившую к началу обсуждения дел в 337 г. Делегаты от всех государств Греции, за исключением Спарты, избрали Филиппа военным лидером лиги, закладывая основы для панэллинистской экспедиции против Персии.
ПЕРСИДСКИЕ ПЛАНЫ ФИЛИППА II
Идея всеобщего эллинского похода против Персии витала в воздухе уже на протяжении нескольких десятилетий, и мы не знаем, выдвинул ли Филипп собственный план вторжения в Персию и какие цели на самом деле преследовал он в тот момент. В 346 г. ритор Исократ издал опус «Филипп» — открытое письмо с призывом к Филиппу возглавить кампанию против Персии. Как бы там ни было, трудно сказать, до какой степени оно подействовало на македонского царя и подействова-
Достижения Филиппа и
Достославная судьба сына неминуемо затмевает деяния Филиппа II, поскольку они видимо проигрывают в сравнении. Александр, однако, осознавал, что отец обеспечил фланги' Македонии, обезопасив ее от вторжения племен с севера, и подчинил себе вечно бурлящее греческое море. Чтобы достигнуть этого, царю приходилось водить войско в постоянные походы, он даже потерял глаз во время осады Мефоны в 354 г. Став старше, Александр сопровождал отца в кампаниях и сражался под Херонеей. Арриан пишет, как, обращаясь к мятежным солдатам в Опиде в 324 г., Александр поминал заслуги свои и отца, говоря о том, сколько тог сделал для македонцев:
Филипп застал вас нищими-бродягами; одетые в кожухи, пасли вы в горах по несколько овец и с трудом отстаивали их от иллирийцев, трибалов и соседей-фракийцев. Он надел на вас вместо кожухов хламиды, свел вас с гор на равнины, сделал вас грозными противниками для окрестных варваров, научил охранять
себя, полагаясь не на природные твердыни, а на собственную доблесть, поселил вас по городам, упорядочил вашу жизнь, воспитав вас в добрых обычаях и законах. Над теми самыми варварами, которые раньше уводили вас в плен и уносили ваше добро, он поставил владыками вас, прежних рабов и подданных; присоединил к Македонии большую часть Фракии; захватил на побережье самые удобные места и тем расширил торговлю с нашей страной; дал возможность спокойно разрабатывать рудники. Он вручил вам власть над фессалийцами, а вы раньше умирали от страха перед ними; унизив фокийцев, открыл вам широкий и удобный путь в Элладу, а раньше он был узок и труден; афинян и фиванцев, которые вечно строили козни Македонии, он унизил до такой степени — и тут уже с нашей помощью, — что не вы платите дань афинянам и не вы подчиняетесь фиванцам, но они, до известной степени, трудятся для нашей безопасности (7.9 [по пер. М.Е. Сергеенко]).
(Г.Т. Гарви © [Собрание предметов] древнего искусства и архитектуры.)
ло ли вообще. Есть предположение, что Филипп очертил планы действий в отношении Персии еще в 348 г., хотя подобное сомнительно — в действительности на протяжении десятилетия, с 348 по 338 г., Филиппу вполне хватало дел и в Греции, чтобы собираться куда-нибудь еще за ее пределы. Более вероятно, что всерьез он обратил внимание на Персию только после битвы при Херонее. Если верить Диодору Сицилийскому (16.89.2), за короткое время до встречи участников совета Коринфской лиги Филипп начал распространять в Греции слух о его намерении напасть на Персию, «дабы покарать их (персов) за осквернение храмов» в ходе Греко-персидских войн.
Причина мягкости Филиппа в отношении Афин после Херонеи объясняется стремлением склонить их к участию в экспедиции против Персии. В особенности же его интересовал афинский флот, поскольку македонская военная флотилия не могла идти ни в какое сравнение с могущественными персидскими эскадрами,
действовавшими в Эгейском море. В любом случае он на деле не воспользовался флотом или, фактически, вообще какими-то военными силами греческих союзников в этом походе. Любая концепция панэллинистской кампании, совершенно очевидно, служила оправданием у македонской гегемонии в Греции. Древний историк Полибий утверждал, что Азия подверглась нападению по причине убеждения в ее слабости Филиппа и Александра, желавших еще больше показать величие собственной военной машины, удовлетворить страсть к завоеваниям и утолить ненасытный аппетит к новым подвигам (3.6).
Несмотря на явно имперские замашки, развившиеся у Филиппа, точные его намерения в плане дальнейших территориальных приобретений не вполне ясны. Вероятно, он удовлетворился бы — по крайней мере, на начальном этапе — одним лишь освобождением Малой Азии. Подобные планы вполне соответствовали практике Филиппа в прошлом. Со времени преодоления им внутреннего противодействия в стране и обеспечения границ Македонии от вторжений варваров Филипп расширял собственные владения медленно и осторожно, потратив на это приличный по протяженности отрезок почти в 20 лет. В отличие от Александра, демонстрировавшего стойкую тенденцию сначала побеждать и подчинять, а потом упрочивать позиции в завоеванных землях, Филипп приобретал территории систематически, никогда не перенапрягая сил македонского войска и страны в целом.