Страница 86 из 562
— Пошли поглядим, сколько тут серебра.
— Серебра? Гаррет, это жалкие божества. У них наверняка не найдется и медяка. Таких, как они, у нас называют свинцовыми божками. Жалкие свинцовые божки. — Пройдоха наклонился, обдав меня чесночным ароматом, и доверительно шепнул мне на ухо: — Держи язык за зубами, кореш, а то, неровен час, услышат. Чем хуже им становится, тем сильнее они требуют уважения, мелочь пузатая. На том конце улицы о них никто и не вспомнит, а тут они еще в силе и могут тебя услышать. — Пожалуй, этим советом пренебрегать не следовало. — Слушай, Гаррет, я тебе помог, верно? Ответь-ка мне на один вопрос.
— Ну?
— Чего ты таскаешь на плече это гребаное чучело?
Попка-Дурак вел себя настолько примерно, что я совсем про него забыл.
— Это вовсе не чучело. Он просто притворяется. — Я вдруг засомневался в собственной правоте и на всякий случай ущипнул попугая. Тем временем Пройдоха привел меня к полуразрушенной лестнице, которой заканчивалась улица Богов. Похоже, лестницу давным-давно не ремонтировали. Над водой, точно густой туман, витал смрад. В воздухе кружили тучи омерзительных голодных мух.
Попугай оказался жив, хотя взгляд у него был отсутствующим.
— Эй, птичка, проснись! Видишь, человеку хочется услышать твой голосок.
Мерзкий выродок безмолвствовал.
— Ни дать ни взять маленький пацан.
— То есть?
— Стесняется чужих, — пояснил Пройдоха. — Вот останется вдвоем с папочкой, тогда и завопит. — Похоже, он не так глуп, как мне показалось.
— Точно. Знаешь, большую часть времени его приходится держать под водой, чтобы он замолчал. А язык у него как у портового грузчика. Ну и мерзость!
В храме годоротов убираться никто не думал. В него просто свалили все пожитки шайиров, даже не распаковывая — на случай, если придется выкидывать их обратно. По полу шныряли крысы вперемежку с тараканами. По всей видимости, не подметали здесь целую вечность. Зато сразу ощущался дух старины.
Пройдоха хихикнул:
— Я слыхал, у годоротов остался один-единственный поклонник, какой-то придурок с Холма. Говорят, они до сих пор целы только благодаря ему, хотя он уже лет тридцать как не встает с инвалидной коляски.
— А сами боги, естественно, и пальцем не пошевелили, чтобы тут убраться.
— А то! Я предложил нанять человека, который следил бы за храмом. Думаешь, согласились? Фига с два!
— Похоже, они сами себе злейшие враги. — Я снял попугая с плеча, убедился, что этот стервятник дышит, и посадил обратно.
— Точно, кореш. Я отпахал в Квартале Грез двадцать восемь лет. Если думаешь, что люди дурачат себя, поболтайся здесь с мое — поймешь, что все не так.
— Ты что, и впрямь видишь богов?
Пройдоха бросил на меня исполненный лукавства взгляд.
— Кореш, ты совсем не разбираешься в здешних делах?
— Нет. Я с удовольствием оставил бы в покое всех и всяческих богов, если бы они оставили в покое меня.
— Их нельзя увидеть, если только они не соизволят тебя коснуться или если ты не проработал здесь с мое. Скажем, я вижу тени и отблески, слышу шепот, порой меня ни с того ни с сего бросает в дрожь. Может статься, нас с тобой сейчас окружает целая толпа… Говорят, когда боги становятся видимыми, они принимают форму своих идолов.
Я подобрал с пола статуэтку, которая, по-моему, изображала Магодор. Идол Мэгги красотой не отличался, у него было гораздо больше рук, клыков, когтей и змей в волосах, чем у богини, с которой я имел дело.
— Милашка, верно? С такой только шашни крутить.
— Если мифы не врут, я бы не стал. Она как паучиха. Те, кто с ней связывался и уцелел, говорят, что никакая женщина не годится ей и в подметки.
Я изучил другие статуэтки. Идолы тех образин, которые меня поймали, тоже были гнуснее оригиналов.
— Приятная компания.
— Они еще хуже, чем выглядят.
— Да ну?
— Точно. Правда, есть одна красотка… Зовут Звездочкой.
— Я о ней слышал и вполне разделяю твои чувства. А как насчет главных? Имара с Имарой? По-моему, пара идиотов.
— Имар — обычный древний бог, вечно всем недовольный, настоящая заноза в заднице. Обожает запах паленой плоти; быть может, поэтому у годоротов и не осталось поклонников.
— А что ты скажешь о шайирах? Я ничего о них не знаю. Кто они такие? Сколько их? Чем они отличаются от других богов? В годоротах, как ни крути, ничего особенного нет. В большинстве религий таких богов пруд пруди.
— Шайиры такие же. Хотя есть у них Торбит Круговод, Кильрак Тень и Черная Мона. Главный — Ланг, Отец Всего Сущего. По мне, так он вылупился из того же яйца, что и Имар. Они даже похожи. — Пройдоха покопался в ящике с реликвиями шайиров. Мне вдруг подумалось, что ему, наверно, не привыкать рыться в священных предметах. — Держи. — Он протянул мне статуэтку. Идол Ланга в самом деле подозрительно смахивал на идола Имара.
— Поглядим. — Я перевернул статуэтку (у меня мелькнула мысль, что я проявляю величайшее неуважение к божеству). Разумеется, на днище имелось клеймо мастера-гнома, рядом стояла дата. Поскольку я знал гномье летосчисление, разобрать ее не составило труда. Между прочим, большинство ученых мужей пользуется именно системой гномов, поскольку человеческий календарь слишком запутан: ведь каждый мелкий тиран, придя к власти, непременно повелевает считать годы от даты своего рождения или вступления на трон.
Я вернул статуэтку Пройдохе и подошел к алтарю, покрытому густым слоем пыли. Чихнул, взял идола Имара, обошелся с ним не более почтительно, чем с идолом Ланга. На днище статуэтки стояло то же клеймо, хотя дата была чуть древнее. Я словно наяву увидел ухмылки гномов, услышал их смешки. «Глупые людишки!» Пожалуй, если поискать, в Квартале Грез найдется десятка два-три совершенно неотличимых друг от друга идолов.
Жаль, что среди моих знакомых нет хорошего теолога. Он бы растолковал мне, какое влияние оказывает идол на внешний вид и атрибуты того или иного божества. Вот потеха, если некоторых богов выгоняют из Квартала Грез по той причине, что их поклонники запутались в одинаковых идолах, отштампованных в мастерских гномов.
— Ты умеешь читать? — спросил я, мысленно поставив тысячу против одного за то, что нет.
— Не было времени научиться. — Моя тысяча осталась при мне. — Даже в Кантарде, когда нас всех учили, чтобы мы не валяли дурака от безделья, я так и не выкроил даже пары деньков. А что?
— Эти идолы изготовлены в одной мастерской. Отлиты по единому образцу. Если бы ты умел читать, я бы попросил тебя проверить записи. Глядишь, и узнали бы что-нибудь любопытное.
Пройдоха фыркнул:
— Слушай, Гаррет, простым «спасибо» ты не отделаешься. Сечешь?
— Секу. Вот только осмотрю все до конца. — Шайиры были явно богаче годоротов. И несколько симпатичнее, судя по идолам.
— Если не будешь жаться, отведу тебя в заведение Стагги Мартина. Пропустим по кружечке, и я расскажу тебе, как тут бывает хреново.
— Неплохая идея. А у твоего Стагги пиво хорошее?
— Спрашиваешь! Самое лучшее. Вейдеровское.
На иной ответ я и не рассчитывал.
17
После нескольких кружек мы с Пройдохой стали закадычными друзьями. Я рассказал о нескольких наиболее выдающихся случаях из своей практики, он пустился в воспоминания о воинской службе. Я обнаружил, что делюсь собственными. Тогда служба казалась адом, но сейчас вдруг выяснилось, что можно кое-что вспомнить. Пройдоха перешел к историям, связанным с его работой в Квартале Грез; мы хохотали так громко, что владелец попросил нас вести себя потише или уж рассказывать так, чтобы было слышно всем. Сюпрз. То есть сюрприз. Как ни странно, владельца звали вовсе не Стагги Мартин. Настоящий Стагги Мартин когда-то владел этим кабачком, но так давно, что никто не помнил, как он выглядел и что с ним стало. Но смена вывески была делом муторным и дорогостоящим, поэтому менять ее новый хозяин не собирался.
Попка-Дурак по-прежнему помалкивал. В его молчании было что-то неестественное. Посетители кабачка, до тех пор пока я не заказал кружку пива лично для попугая, принимали его за чучело.