Страница 9 из 50
Посыпая салат с макаронами тертым пармезаном, тетя Джен одарила Микки улыбкой, которая могла бы очаровать даже райского змея-искусителя, настроив его на благодушный лад. Когда-то золотые, волосы Джен заметно поблекли, в них появились седые пряди. Однако лицо оставалось гладким, потому что с возрастом она заметно располнела, а россыпь веснушек и зеленые глаза выдавали присутствие юной девушки, прячущейся за фасадом шестидесятилетней матроны.
— Микки, сладенькая, удачно провела день?
— Гнусный день, тетя Джен.
— Слушай, мне всегда так не нравилось это слово.
— Оно ничем не хуже других, но, если тебе не нравится, я найду другое. Ужасный день.
— Понимаю. Тогда почему бы тебе не выпить стакан лимонада? Я сделала свежий.
— Знаешь, я бы предпочла пиво.
— Есть и пиво. Твой дядя Вернон любил выпить вечерком пару банок ледяного пива.
Тетя Джен пиво не пила. Вернон уже восемнадцать лет лежал в земле.
Однако Дженева держала в холодильнике любимое пиво мужа, а если его никто не выпивал, периодически заменяла старые банки, у которых истек срок хранения, новыми.
Уступив Вернона Смерти, она твердо решила не отдавать ей ни дорогие сердцу воспоминания, ни устоявшиеся семейные традиции. Только плоть — ничего больше.
Микки открыла банку «Будвайзера».
— Они думают, что экономика катится в тартарары.
— Кто думает, дорогая?
— Все, с кем я говорила насчет работы.
Поставив миску салата на стол, Дженева начала резать поджаренные куриные грудки для сандвичей.
— Просто тебе попадались пессимисты. Для одних экономика всегда катится в тартарары, тогда как другие всем довольны. Ты обязательно найдешь работу, сладенькая.
Ледяное пиво успокаивало.
— Как тебе удается всегда пребывать в радужном настроении?
— Легко,— не отрываясь от куриных грудок, ответила Дженева.— Для этого достаточно оглядеться вокруг.
Микки огляделась.
— Извини, тетя Джен, но я вижу маленькую кухню старого трейлера, по которому давно уже плачет свалка.
— Тогда ты не знаешь, куда смотреть, сладенькая. В холодильнике тарелочка с огурцами, оливки, миска с картофельным салатом, кое-что еще. Тебя не затруднит поставить все это на стол?
Доставая из холодильника сыр, Микки спросила:
— Ты ждешь в гости футбольную команду или как?
Дженева поставила на стол нарезанные куриные грудки.
— Разве ты не заметила... стол сервирован на троих.
— Так у нас к обеду гость?
Ей ответил стук. Дверь в кухню была открыта, чтобы улучшить циркуляцию воздуха, поэтому Лайлани постучала в дверной косяк.
— Заходи, заходи, это солнце тебя сожжет! — крикнула тетя Дженева, словно приглашала девочку не в печь-трейлер, а в прохладный оазис
Подсвеченная сзади клонящимся к горизонту солнцем, в шортах цвета хаки и белой футболке с маленьким зеленым сердечком на груди, Лайлани вошла, позвякивая стальным ортопедическим аппаратом на левой ноге, хотя три ступеньки она преодолела бесшумно.
И Микки вдруг поняла, что ее безуспешные поиски работы — сущая ерунда в сравнении с тем, что выпало на долю этой девочки. Так что не ей называть прожитый день гнусным. Потому-то это слово так и покоробило тетю Дженеву. В общем, с появлением девочки-инвалида Микки, к своему изумлению, вновь ощутила то самое радостное ожидание перемен, которое, после приезда в трейлерный городок, не позволяло ей с головой уйти в пучину жалости к себе.
— Миссис Ди,— обратилась Лайлани к Дженеве,— ваш розовый куст, от которого мурашки бегут по коже, только что едва не прихватил меня.
Дженева улыбнулась:
— Если вы и поссорились, дорогая, я уверена, что инициатива исходила от тебя.
Большим пальцем изуродованной руки Лайлани указала на Дженеву и повернулась к Микки:
— Она — оригинал. Где ты ее нашла?
— Она — сестра моего отца, так что я получила ее в комплекте с ним.
— В качестве бонусных пунктов,— кивнула Лайлани.—- У тебя, должно быть, отличный отец.
— С чего ты так решила?
— Сестра у него очень клевая.
— Он бросил мою мать и меня, когда мне исполнилось три года.
— Тяжелое дело. А мой никчемный папашка сбежал в день моего рождения.
— Не знала, что у нас соревнование, чей отец хуже.
— По крайней мере, мой отец не был убийцей, как мой нынешний псевдоотец... вернее, насколько мне известно, не был. Твой отец — убийца?
— Я опять проиграла. Он всего лишь самовлюбленная свинья.
— Миссис Ди, вы не обижаетесь, когда вашего брата называют самовлюбленной свиньей?
— К сожалению, дорогая, это правда.
— Значит, вы не просто бонусные пункты, вы — тот самый первый приз, который обнаружился в коробке с заплесневевшим крекером.
Дженева просияла.
— Как это мило, Лайлани. Налить тебе лимонада?
Девочка указала на стоящую на столе банку «Будвайзера».
— Раз Микки пьет пиво, я составлю ей компанию.
Дженева налила девочке лимонад.
— Представь, себе, что это «Будвайзер».
— Она думает, что я ребенок,— пожаловалась Лайлани Микки.
— Ты и есть ребенок.
— Все зависит от того, что подразумевается под понятием «ребенок».
— Любой человек от двенадцати и младше.
— Как это грустно. Ты воспользовалась случайным числом. Это указывает на ограниченную способность к независимым мыслям и анализу.
— Хорошо,— кивнула Микки,— давай зайдем с другой стороны. Ты — ребенок, потому что у тебя еще нет буферов.
Лайлани вздрогнула.
— Несправедливо. Ты знаешь, что это мое больное место.
— Да что у тебя может болеть? Там же просто ничего нет. Все плоское, как кусок швейцарского сыра на этой тарелке.
— Да, конечно, но придет день, когда у меня будет такая большая грудь, что для равновесия мне придется носить на спине мешок цемента.
— Что-то в ней есть, не так ли? — Дженева поделилась с Микки своими впечатлениями.
— Она — абсолютный, не вызывающий никаких сомнений, прекрасный юный мутант.
— Обед готов,— объявила Дженева.— Холодные салаты и заправка для сандвичей. Ничего экзотического, но как раз по погоде.
— Все лучше, чем обезжиренный сыр тофу и консервированные персики поверх стручков фасоли,— кивнула Лайлани, садясь на стул.
— Не может быть! — ахнула тетя Дженева.
— Еще как может. Синсемилла, возможно, плохая мать, но гордится тем, что она — отвратительная кухарка.
Дженева выключила верхний свет, ради экономии денег и с тем, чтобы убрать хотя бы один источник тепла.
— Позже зажжем свечи,— пообещала она.
Несмотря на то что часы показывали семь вечера, огненнозолотое солнце с такой силой светило в открытое окно, что достаточно плотные занавески, которые закрывали его, но не могли остановить приток тепла в кухню, были не темнее лаванды и янтаря.
Усевшись и наклонив голову, Дженева прочитала короткую, но трогательную молитву: «Благодарю тебя, Боже, что снабдил нас всем, в чем мы нуждаемся, и в милосердии своем даровал нам счастье удовольствоваться тем, что у нас есть».
— Такое счастье представляется мне сомнительным,— подала голос Лайлани.
Микки протянула к ней руку, и девочка отреагировала мгновенно: ладони звонко шлепнули друг о друга.
— Это мой стол,— твердо заявила Дженева.— Это моя молитва, которая не нуждается в комментариях. И когда я буду пить «пина коладу» в раю под тенью пальм, что будут подавать вам в аду?
— Наверное, этот лимонад,— ввернула Лайлани.
Накладывая салат с макаронами в тарелку, Микки спросила:
— Значит, Лайлани, ты подружилась с тетей Дженевой?
— Да, мы провели вместе практически весь день. Миссис Ди наставляла меня по части секса.
— Девочка, нельзя такого говорить! — отчеканила Дженева.— Кто-то может тебе и поверить. Мы играли в карты.
— Я бы, конечно, ей проиграла, из вежливости и уважения к почтенному возрасту, но она не дала лине шанса. Сжульничала и выиграла.
— Тетя Джен всегда жульничает, — кивнула Микки.
— Хорошо еще, что мы не играли в русскую рулетку,— добавила Лайлани.— Мои мозги разлетелись бы по всей кухне.