Страница 14 из 50
Пока красные сумерки сменялись лиловыми, которые, в свою очередь, уступили место ночи, Ной оставался в президентском с тремя спальнями люксе, слоняясь из комнаты в комнату, поглядывая из окон на миллионы огненных цветков, которые распускались на равнинах и холмах, населенных людьми, па мерцающий блеск электрического сада. И хотя некоторые любили это место, называя его воссозданным раем, все здесь было пожиже, чем в исходном Саду, за исключением одного: если считать змея неотъемлемой частью райского интерьера, здесь в листве прятался не один змей, а полчища ядовитых гадюк, прекрасно обученных силами тьмы, знающих, кого и как можно обмануть и предать.
Он кружил по люксу, пока не решил, что Констанс Тейвнол хватило прошедшего времени, чтобы покинуть отель. Ной не хотел, чтобы его засек кто-нибудь из соглядатаев конгрессмена, притаившийся в машине, чтобы последовать за женщиной.
Он мог бы задержаться и подольше, если бы не намеченная встреча. Время, отведенное для посещений в раю для одиноких и давно забытых, истекало, а там его ждал подбитый ангел.
Глава 7
Итак, ее брат на Марсе, несчастная мать — наркоманка, а приемный отец — безжалостный убийца. Эксцентричные байки Лайлани, безусловно, пришлись бы к месту за обедом в сумасшедшем доме, но, хотя и в Casa Geneva[15] иной раз жизнь выкидывала немыслимые фортели, а от безжалостной августовской жары плавились мозги, забывался здравый смысл и логика теряла свою притягательность, Микки решила, что они устанавливали новый стандарт иррациональности для этого трейлера, где раньше ближайшей отметкой на пути к безумию являлись благовоспитанное валяние дурака или сумасбродное самообольщение.
— Так кого убил твой отчим? — тем не менее спросила она, подыграв Лайлани только по одной причине: все веселее, чем говорить о неудачных поисках работы.
— Да, дорогая, кого он прихлопнул? — Глаза тети Джен зажглись неподдельным интересом. Иногда она путала впечатления реальной жизни с киношными фантазиями, а потому, возможно, с меньшим, чем Микки, скептицизмом восприняла хичкоковско-спилберговскую биографию девочки.
Ответила Лайлани без малейшей запинки:
— Четырех пожилых женщин, троих пожилых мужчин, тридцатилетнюю мать двоих детей, богатого владельца гей-клуба в Сан-Франциско, семнадцатилетнего звезду футбольной команды средней школы в Айове... и шестилетнего мальчика в инвалидной коляске, неподалеку, в городе Тастин.
Конкретность ответа приводила в замешательство. Слова Лайлани задели колокольчик в голове Микки, и по его звону она поняла, что девочка если и выдумывает, то не все.
Днем раньше, при их первой встрече, на предложение Микки не говорить о матери всякие гадости, Лайлани ответила: «Это правда. Я бы не смогла такого придумать».
Но отчим, совершивший одиннадцать убийств? Который убил пожилых женщин? Маленького мальчика в инвалидной коляске?
И пусть интуиция убеждала Микки, что она слышит правду, логика настаивала на том, что все это — чистая фантазия.
— Если он убил стольких людей, почему он до сих пор на свободе? — спросила Микки.
— Это удивительно, не так ли? — ответила Лайлани.
— Более чем удивительно. Невозможно.
— Доктор Дум говорит, что мы живем в век смерти, поэтому такие, как он,— герои нашего времени.
— И что сие должно означать?
— Я не объясняю мировоззрение доктора. Я его цитирую.
— Получается, что он — отвратительный человек.— По тону выходило, будто Лайлани обвинила Мэддока лишь в том, что тот регулярно портил воздух и грубил монахиням.
— На вашем месте я бы не приглашала его к обеду. Между прочим, он не знает, что я здесь. Он бы этого не разрешил. Но сегодня его нет дома.
— Я бы скорее пригласила Сатану,— ответила Дженева.— Ты приходи в любое время, Лайлани, а вот ему лучше держаться по другую сторону забора.
— Он и будет. Он не любит людей, если только они не мертвы. Не станет по-соседски болтать с вами, облокотившись на забор. Но если вы наткнетесь на него, не называйте Престоном или Мэддоком. Нынче он выглядит по-другому и путешествует под именем Джордан... «зовите меня Джорри»... Бэнкс. Если вы назовете его настоящим именем или фамилией, он поймет, что я его выдала
— Я вообще не буду с ним говорить,— замахала руками Дженева.— После того, что я здесь услышала, лучше ударю его, чем заговорю с ним.
И прежде чем Микки смогла кое-что уточнить, Лайлани сменила тему:
— Миссис Ди, копы поймали человека, который ограбил наш магазин?
Помедлив с ответом, Дженева дожевала последний кусочек сандвича с курицей.
— От полиции никакого толку, дорогая. Мне пришлось выслеживать его самой.
— Потрясающе! — В сгущающихся тенях, которые затемняли, но не охлаждали кухню, в рубиновом свете заходящего солнца, Лайлани, с блестящим от пота лицом, ожидала продолжения. Несмотря на ай-кью гения, несмотря на знание изнанки жизни, несмотря на показной цинизм, девочка сохранила доверчивость ребенка. — Но как вы смогли переплюнуть копов?
Ответ тети Джен прозвучал в тот самый момент, когда Микки чиркнула спичкой, чтобы зажечь три свечи, стоявшие на середине стола: «Никакие детективы не могут составить конкуренцию оскорбленной женщине, если она решительна, храбра и обладает железной волей».
— Ты, конечно, храбра,— заметила Микки, зажигая вторую свечу,— но, подозреваю, ты думаешь об Эшли Джадд или Шарон Стоун, а возможно, и о Пэм Грайер.
Наклонившись через стол к Лайлани, Дженева драматически зашептала:
— Я нашла мерзавца в Новом Орлеане.
— Ты же никогда не бывала в Новом Орлеане,— с улыбкой напомнила ей Микки.
Дженева нахмурилась:
— Может, это был Лас-Вегас.
Микки хватило одной спички, чтобы зажечь все три свечи, и, задув ее, она повернулась к тете:
— Это не настоящие воспоминания, тетя Джен. Ты опять позаимствовала их из какого-то фильма.
— Правда? — Дженева все еще сидела, наклонившись над столом. Мерцающие огоньки свечей отбрасывали тени на ее лицо, освещали глаза, в которых отражался сумбур мыслей.— Но, дорогая моя, я так отчетливо все помню... то чувство глубокого удовлетворения, которое я испытала, застрелив его.
— У тебя же нет пистолета, тетя Джен.
— Это правильно. У меня нет пистолета.— Внезапная улыбка Дженевы сверкнула ярче свечки.— Теперь, когда я подумала... человек, которого застрелили в Новом Орлеане... это был Алек Болдуин.
— А Алек Болдуин определенно не грабил магазин тети Джен,— заверила Микки девочку.
— Хотя я не стала бы открывать при нем кассовый аппарат, Дженева поднялась.— Алек Болдуин скорее злодей, чем герой.
Но Лайлани хотела докопаться до истины.
— Так человек, который убил мистера Ди... его поймали?
— Нет,— ответила Микки. — За восемнадцать лет копы не нашли ни одной ниточки.
— Как ужасно.
Проходя мимо девочки, Дженева остановилась и положила руки на ее хрупкие плечи. И со смешком, без малейшей примеси горечи сказала: «Это нормально, дорогая. Если человек, застреливший моего Вернона, еще не жарится в аду, он туда скоро попадет».
— Я не уверена, что ад существует,— ответила Лайлани с серьезностью человека, не один час уделившего обдумыванию этого вопроса.
— Сладенькая моя, разумеется, существует. На что был бы похож наш мир без туалетов?
Этот странный вопрос поверг Лайлани в замешательство, она взглянула на Микки в ожидании пояснений.
Та лишь пожала плечами.
— Жизнь после смерти без существования ада,— терпеливо объяснила тетя Джен,— была бы грязной и невыносимой, как нынешний мир без туалетов.— Она поцеловала девочку в макушку.— Вот и мне пора откликнуться на зов природы, посидеть, подумать.
После того как Дженева, покинув кухню, прошла коротким темным коридором и закрыла за собой дверь ванной, Лайлани и Микки, оставшиеся за столом, посмотрели друг на друга. Несколько секунд, окутанные вязкой августовской жарой, они безмолвствовали, как три язычка пламени, мерцающие между ними.
15
Casa Geneva — дом Дженевы (исп.).