Страница 80 из 138
Эмма заказала бокал белого вина. Он заказал "эбсолют он зе рокс".
— Я пью только лучшие вина, — сказал он. — Ваше здоровье.
— Ваше здоровье, — откликнулась она.
Она чуть отпила вина и поставила бокал.
— Вино хорошее? — спросил он.
— Прекрасное, — ответила она.
Снова воцарилась тишина. Ему не нравились эти молчаливые паузы.
Ресторан был тихим и интимным местом. Маленькие квадратные столики с чистыми белыми скатертями, полированным серебром, сверкающими бокалами на каждом столе, из которых маленький был предназначен для белого, больший — для красного вина, а самый большой — для воды. Воздух был насыщен приятными запахами. Постепенно входили новые люди. Зал заполнялся, Эндрю внезапно ощутил острый голод. Метрдотель принес им меню и отошел от стола.
— Я, кажется, нуждаюсь в вашей помощи, — произнес он.
— С удовольствием помогу.
Эндрю сперва решил, что она собирается переводить для него названия блюд, но вместо этого Эмма подозвала метрдотеля, и он терпеливо перечислил все особые блюда сегодняшнего дня, а потом ответил еще на ряд вопросов по некоторым пунктам меню. Эндрю закончил свой заказ жареным лососем без соуса. Эмма захотела цыпленка, приготовленного по особому рецепту. Официант спросил, желают ли они еще выпить. Он заказал себе бокал белого вина.
— Мадам? — спросил официант.
Ее бокал был еще на три четверти полон. Она закрыла его ладонью.
— Мне достаточно, — сказала она. — Благодарю вас.
Снова воцарилось молчание.
Что же плохого было в ее жизни?
— Когда это было? — внезапно спросил он.
Она подняла на него глаза.
— Когда было что?
— Когда вы жили на окраине города? Около моста.
— В молодости.
— Сколько же вам было тогда?
— Девятнадцать. Много лет назад.
— Не так уж много, — заметил он и улыбнулся.
— Достаточно много, — промолвила она.
— Чем вы занимались в те годы?
— Я училась в школе, — ответила она.
— Самое лучшее время моей жизни, — отметил он и снова улыбнулся.
Трудно было вызвать у этой женщины ответную улыбку. Ее большой и указательный пальцы непрерывно барабанили по ножке бокала, и смотрела она только на вино. Он никак не мог поймать ее взгляд. Официант принес Эндрю бокал. Он поднял его, приглашая присоединиться, но она не двинулась, и он только чуть пригубил вино.
— Приятное, — отметил он.
— Да, — откликнулась она.
— Что вы изучали? — спросил он.
— Что? О, я хотела посвятить себя искусству.
— Действительно?
— Да, хотела стать художницей, — сказала она. — Я училась в школе искусства в Брайли. Вы знаете, где она находится?
— Нет.
— На окраине города. Недалеко от моста.
— У вас были какие-то успехи?
— Я думаю, что да.
— Но?
— Меняются ситуации. — Она подняла глаза. — Я встретила Мартина.
— Ах-ха.
— Мы полюбили друг друга, поженились. И...
— И?
Она пожала плечами, подняла бокал, пригубила вино, и его вопрос остался без ответа. Затем она поставила бокал на стол и стала снова барабанить пальцами. Да, эта женщина была большой любительницей выпить!
— Как вы встретили его? — спросил он.
— В парке. Недалеко от школы есть небольшой парк. Я обычно приносила с собой в школу бутерброд и ела его в парке. А после еды, если погода благоприятствовала, я оставалась там и делала эскизы... Видите ли, я очень сильно хотела стать художницей. К тому времени закончилась война во Вьетнаме...
С той поры прошло уже несколько лет, и большинство студентов как-то устраивались, в соответствии со своими способностями.
Никто вообще ни в чем не был уверен. Ребята обычно садились в кружок и беседовали о большом взрыве, который может произойти в любой день. Говоря сейчас об этом, Эмма вспоминала, что в то время во всем мире происходили какие-то беспорядки, оккупировались страны, или в них происходили перевороты. Мир в представлении девятнадцатилетней девушки был таким непрочным, и это накладывало свой отпечаток на ее искусство.
Оглядываясь назад, Эмма понимала, что видела все тогда через призму этих мрачных ощущений. Ее внимательные глаза замечали различные детали городской жизни, а карандаш все это четко фиксировал. Когда позднее она угольным карандашом переносила в большем масштабе содержание эскизов на холсты, а затем заканчивала картины маслом, у нее появлялось ощущение, будто она давала изображаемым явлениям вторую, более яркую жизнь. Пробивающийся в окна скупой северный свет, ребята в запачканных красками халатах, стоящие за своими мольбертами, легкие прикосновения кисточками к палитрам и холстам, запах скипидара и льняного масла, сосредоточенные выражения лиц. Мистер Грейсон, с руками на бедрах и неизменным окурком сигары в зубах, искоса поглядывал на ее холст и приговаривал: "Хорошо, Эмма, очень хорошо". Боже, все это было так прекрасно! Она была полна энергии, таланта и надежд.
Этот день в парке за школой... этот яркий весенний день... она помнит, как какой-то мужчина играл на аккордеоне... да... и птичка... желто-зеленого цвета... Этот попугай мог клювом вытащить с подноса карточку, где была напечатана ваша судьба. Она быстро набросала серию эскизов — человек, играющий на аккордеоне, попугай, выбирающий клювом на подносе чью-то судьбу, улыбающиеся лица мальчиков и девочек в толпе — и работала над следующей, более подробной серией, тщательно вырисовывая когтистые лапы попугая, которыми он сжимал жердь насеста, его яркие умные глаза... когда...
— Очень хорошо, — произнес он.
Испугавшись, она подняла глаза.
Рядом стоял мужчина и смотрел на эскиз через ее плечо. Он был лет на шесть старше. Высокий, стройный, с темными волосами и карими глазами. Красивый рот растянулся в улыбке. На нем был темный деловой костюм, белая рубашка и красный шелковый галстук.
— Действительно, это хорошая работа, — сказал он.
— Спасибо, — ответила она.
Он сел рядом с ней на скамейку и скрестил свои длинные ноги. Внимательно взглянул на музыканта, игравшего на аккордеоне, а потом на попугая. Затем посмотрел на ее эскиз и быстро работающий карандаш.
— Вы учитесь в этой школе? — спросил он.
— Да, — ответила она.
— Школа искусства Брайли, не так ли? — произнес он.
— Да. — Она внимательно вглядывалась в глаза попугая, которые ей никак не удавались.
— Я Мартин Боулз, — представился он.
— Очень приятно, Мартин, — произнесла она. — Позволь мне закончить это, хорошо?
Он молчаливо наблюдал за ней. Карандаш делал тени в складках у глаз. Яркие, пронизывающие глаза попугая.
— Очень мило, — произнес он.
— Шшш... — зашипела она.
И продолжала работу. Когда наконец работа была закончена, она повернулась к нему.
— Все сделано?
— На данный момент — да, — ответила она, — и я должна вернуться в школу.
— Давайте вместо этого погуляем.
— Нет, — возразила она, — я не могу.
Она закрыла альбом и поднялась со скамейки. Прижав альбом к груди, произнесла:
— Я Эмма Дерби. — Затем улыбнулась и ушла.
— Вот так мы встретились, — пояснила она Эндрю. — Он был самым красивым мужчиной, которого я встречала в своей жизни.
— Мистер Ассанти, — сказал Эддисон, вежливо наклонившись к свидетелю, как это делает Санта-Клаус в магазине, желая узнать у напуганного малыша, какой подарок тот хочет получить на Рождество, — вы свидетельствовали, что провожали мисс Франчески из кинотеатра до дома...
— Да.
— ...и подошли к ее дому что-нибудь без четверти или без десяти девять. Я правильно повторяю то, что вы заявили?
— Да.
— И вы также свидетельствовали, что расстались с ней около двадцати минут десятого...
— Да.
— ...и после этого вы оказались рядом с булочной что-то около половины десятого или, может быть, несколькими минутами раньше или позже. Пожалуйста, поправьте меня, если я ошибся.
— Нет, именно так я и сказал.