Страница 13 из 63
Ж.: Погодите, погодите. А вы-то позвонили, куда хотели?
Р.: Куда? Ах, да… Позвоню, позвоню…
Ж. (напористо): Да, вы понимаете, что они могут просто исчезнуть? Зачем нам подключать кого-то, если вы сами можете их просто взять?
Р.: Не орите! Я вас нанял не для того, чтобы вы мне указания давали! Вы должны делать свое дело…
Ж. (перебивая): Да что вы, как красна девица, все считаетесь местами? Вам нужен результат, и мне тоже! Так надо его добиваться, а не тратить время на дискуссии. В общем: я заряжу людей на поиски, но если у нас сорвется, а я говорил, что мой уровень гораздо ниже вашего, то уж не взыщите!
Р. (примиряющее): Ну что вы так остро реагируете! Мне тоже надо подумать, я тоже заинтересован в результате (молчание). Хорошо. Пусть Корсаков работает по своему усмотрению и отчитывается перед вами, а я запущу свои механизмы. Если завтра мне дадут отрицательный ответ — приступаете вы, ясно?
Ж.: Да, это — другое дело. Это — конструктивно.
Р.: То есть вы считаете, что и я не совсем потерян? Ну, спасибо.
Начало в 11.43; окончание — 11.48.
Доложено Плюснину С.С. в 12.55, поскольку он отсутствовал, а пользоваться любым видом связи было запрещено.
Виза по прочтении: Контролировать Корсакова не менее, чем тремя группами, плюс — электронное отслеживание всех контактов. Плюснин.
Последние две недели вице-премьер российского правительства Александр Прохорович Решетников чувствовал себя чрезвычайно плохо. Плохо спал, уставал очень быстро, и часто ловил себя на том, что не понимает собеседников. Совещания проводил как-то нервно, рассеянно, а иногда и вовсе сворачивал, хотя ни один вопрос еще не был решен.
Близкие к Решетникову люди терялись в догадках, пытались выведать, не грозит ли беда «сверху», но ничего определенного никто не знал.
Сам Решетников понимал, насколько странно он сейчас выглядит со стороны, понимал, что нужно взять себя в руки, но не мог. Просто не мог.
Иногда ночами он просыпался и лежал в темноте, то ли размышляя, то ли вспоминая, а скорее всего мечтая. Да, да, наивно, по-детски мечтая.
Если бы он только мог повернуть время вспять, вернуться в ту пору, когда был обыкновенным счастливым «новым русским» и думал только о том, как прекрасна жизнь!
И никакая сила не заставила бы его снова идти на ту встречу, которую сейчас он то и дело вспоминал, проклинал и не мог забыть.
Совершенно ненужная встреча, но понял он это позднее, когда стало ясно, что его сделали современным модифицированным «кабанчиком». В начале девяностых так называли простачка, на которого хваткие ребята вдруг сваливали невиданное богатство и положение. «Кабанчика», делали, например, управляющим банком или директором экспортно-импортной фирмы, усаживали в прекрасный кабинет, оснащали очаровательной и уступчивой секретаршей, «мерсом» с водителем и персональными охранниками. В общем, полная программа обеспечения счастьем!
И за все это надо было только подписывать бумаги, которые позволяли бы друзьям тех самых хватких ребят, которые помогли получить все это счастье! Да, какие проблемы! Что мы, не люди что ли? Не должны помогать друг другу? И «кабанчик» помогал изо всех сил и от всей души. Подписывал и подписывал, зная, что на кончике пера его ручки находится громадная власть!
Не догадывался он, что власть эта ему не принадлежит, а лишь выдана на время. И вся его «власть» ограничена тем, чтобы открывать финансовые потоки для тех, кому это нужно.
Время от времени у правоохранительных органов накапливались вопросы к «кабанчику»: слишком уж странные и преступные люди пользовались его благосклонностью. Люди, которые не просто грабили страну, но еще и сражались с ней. И тогда органы, стоящие на страже государственных интересов, вдруг ощущали желание «побеседовать» с «кабанчиком», уже ожиревшим от роскоши и сознания своего всесилия.
И в этот самый момент приходил конец и силе, и роскоши, и самой жизни. Бедный «кабанчик» нарывался на пулю или на яд, или на случайно вывернувший из-за поворота автомобиль в самом неожиданном месте, и уносил с собой тайну многочисленных махинаций и комбинаций, за которые ему и доставалось его «счастье».
Решетникову приходилось встречаться с десятками таких «кабанчиков». Иногда он знал, что это «кабанчик», иногда — нет. Но уж о внезапной смерти бедняги узнавал почти сразу же. Честно говоря, не очень их жалел, вспоминая старую народную истину о фраере, которого сгубила жадность.
Себя самого Александр Прохорович жадным не считал и был убежден, что всего в этой жизни добился своим умом, своими руками и прочими мужскими достоинствами. Путь от скромного экспедитора кооператива до хозяина сети магазинов, до директора департамента и до вице-премьера российского правительства он проделал сам. Во всяком случае, так он считал. До поры до времени.
Он все понял только после той самой встречи.
В конце девяностых к ним в город приехала какая-то группа экспертов. Занималась эта группа заводами, которыми изобиловала область с незапамятных времен. Когда-то территория нынешней области была частью нигде официально не обозначенной Империи Демидовых, которые стремительно вырвались на поверхность деловой и политической жизни во времена Петра Великого и выковывали щит и меч той новой Российской империи, которую он создавал.
Демидовы, как известно, ушли в тень, но память о них жила. В обыденном сознание она жила, конечно, в первую очередь, в форме каких-нибудь эффектных диковинок, вроде, например, Невьянской башни, которую сразу же было приказано ставить так же криво, как знаменитая Пизанская. И приезжали смотреть, любовались, ахали и охали. Решетникову повезло: он познакомился с директором Невьянского завода, восторгавшимся и лелеявшим историческую память. Вместе они забирались на башню и любовались видом с такой высоты, что дух захватывало!
Но для серьезных людей память хранилась в тех заводах, которые Демидовыми когда-то были созданы, а уж потом, другими людьми, развивались, кем-то лучше, кем-то хуже, но всегда — для России!
Эти заводы встали намертво в начале девяностых и за десять лет, казалось, умерли. Но нашлись люди дальновидные, оценившие главное достоинство этих заводов, а точнее, тех мест, где они расположены. По преимуществу это были так называемые «почтовые ящики». Секретные заводы, закрытые города, особый социальный климат, особая система въезда в город, особые отношения.
Исчезновение этих заводов было недопустимо. Оно было равнозначно разрушению станового хребта, так сказать, всероссийского позвоночника, вокруг которого все, собственно говоря, и зарождалось, и развивалось веками. И стали появляться люди, готовые действовать!
Но любое серьезное действие начинается с подготовки, вот к ним в область и приехала эта «группа товарищей». Выглядели «товарищи» сурово, подтянуто и разговоры вели только «по существу».
Фирма Решетникова в ту пору занималась поставками продуктов питания. Магазины его располагались в районах, которые нельзя было назвать «элитными». В свое время Решетников рассудил, что деньги в этой стране лучше делать не на величине наценки, а на количестве проданного. То есть лучше каждый день продавать большое количество какой-то мелочи, чем раз в месяц продавать, например, навороченный автомобиль или какую-нибудь поездку на тот конец света. Ну, вот, такая деловая стратегия была у Саши Решетникова!
Его и пригласили, казалось, только для того, чтобы намекнуть: сможешь своими магазинами обеспечить потребности многочисленного, но небогатого населения этих городов, — откроются новые возможности развития бизнеса. Саша намек понял, стал обсуждать детали. Разговаривал он в основном с невысоким толстячком, который постоянно потел и платок из рук не выпускал. Потел-то он, потел, но дело свое знал хорошо, цифрами жонглировал, как циркач апельсинами. Знал, где и что выгоднее закупать, на каких условиях, куда везти, где разгружать. В общем, как говорится, вопросом владел!