Страница 38 из 95
Новченко положил руку на плечо Бабалы.
— Слушай, ущипни-ка меня, Бабалы Артыкович. Может мне все это снится?
— Нет, Сергей Герасимович, это не сон, — с шутливой серьезностью ответил Бабалы. — Возможно — еще одно чудо.
— И впрямь — чудеса!.. У меня такое ощущение, Бабалы, что нынче я стал свидетелем, по крайней мере, двух чудес. Мотды Ниязов со своим «поперек, а не вдоль» — разве не чудо?.. Ну, это-то глыбища, цельный характеру открытая душа, — будь у меня тысяча жизней, я всех их с готовностью доверил бы Мотды. А вот наш Николай Осипович — натура сложная, как часовой механизм. А сегодня тоже — удивил и порадовал. Только верить ли мне тиканью этих часов или все-таки поглядеть, как-то- они будут работать?
— Сергей Герасимович? — опять надулся Ханин. — Может, вам поклясться в моей искренности? Хотя вы правы: слова человека проверяются его действиями.
— Ах, Ханин, Ханин!… — Новченко смотрел на него чуть ли не с любовью. — Ну, дай пить, черт тебя подери!
И он крепко пожал Хавину сухую, не слишком сильную руку.
Глава семнадцатая
ГДЕ АННАМ?
огда экскаватор, на котором работал Аннам, замер, вокруг него собралась чуть ли не вея бригада Мухаммеда. Ребята спорили — что с ним могло случиться, какая деталь вышла из строят? Сам Мухаммед внимательно осмотрел гусеницы, мотор. Все вроде было исправно, во всяком случае, повреждений, заметных с первого взгляда, он не нашел. Возможно, поломка произошла в месте, недоступном для глаза.
Аннама никто не окликал — как-то само собой разумеюсь, что он вместе со всеми ищет причину аварии, беспокоить же его ребята не решались, понимая, как тяжело переживает он случившееся.
Заметив, что возле экскаватора Аннама сгрудилась толпа, к месту происшествия подоспела Бостан-эдже, испугавшаяся за сына, который опять, видно, что-то натворил. Она первая и увидела, что Аннама нет ни в кабине экскаватора, ни среди товарищей по бригаде. И заметалась всполошенно, вздевая вверх руки и крича:
— Аннам!.. Ай, Аннам-джан!.
Так как из-за чужих спин она мало что могла разглядеть, ей вдруг подумалось, что Аннам попал под гусеницы стальною чудовища, и она запричитала еще громче и истошней, колотя кулаками по груди:
— Вай, я несчастная! Вай, закатилось мое солнышко!…
Она была в полуобморочном состоянии, и если бы Марина вовремя не поддержала ее, то, наверно, рухнула бы на землю… Марина, обняв Бостан-эдже, отвела ее в сторону, принялась успокаивать, но та все повторяла, захлебываясь рыданьями:
— Сынок мой!.. Вай, Аннам-джан!..
Тревога ее, в конце концов, передалась и Марине. Она крикнула:
— Ребята! А где Аннам?
Вое стали растерянно оглядываться — Аннама не было среди них. К Бостан-эдже подошел Мухаммед. Марина, сама еле сдерживавшая слезы, объяснила ему:
— Она думает, с Аниамом несчастье…
Мухаммед, понимающе кивнув, ласково обратился к Бостан-эдже:
— Да вы не терзайте себя понапрасну, Бостан-эдже. Ничего страшного с вашим сыном не случилось. Экскаватор у него опять застроптивился, ну, Аннам, видать, со стыда и перепугу выскочил из кабины и спрятался где-нибудь. Не волнуйтесь, разыщем мы его, никуда не денется.
Но Аннам словно сквозь землю провалился — исчез, как иголка в песке. Ребята обшарили все окрестности, звали его, надрывая глотки, — он не откликался.
Потом все снова столпились вокруг экскаватора.
Марина отвела Бостан-эдже в вагончик, уложила ее в постель. Поскольку Бостан убедилась, что сам Аннам в аварии не пострадал, то немного успокоилась, только время от времени вздрагивала всем телом. Не заботясь о том, понимает ее Марина или нет, она заговорила в горячечном возбуждении:
— Ты уж не суди меня строго, Марал-джан, сердце-то у меня слабое, заденет его хоть краем тревога какая или беда — так оно и затрепыхается, как курица, которой свернули шею. Не дано тебе пока знать — что такое любовь материнская… А особливо, когда сынок у тебя — единственный. Детей-то у меня четверо было, да перемерли все, а война, будь она трижды проклята, отняла у меня половину моего сердца — отца Аннам-джана. Осталась я с одним Аннамом… Уж как я тряслась над ним, дочка, как заботилась, чтобы рос он сытым да здоровым!.. На колхозных-то работах спины не разгибала, к дням прибавляла ночи… С пропитанием тогда было туго, и когда Аннам, плача, просил хлеба, душа моя становилась похожей на решето. Вай, не могла я досыта накормить своего сыночка!..
До Марины доходил лишь общий смысл горестного рассказа Бостан-эдже, но она понимающе качала головой, вздыхала сочувственно.
Вдруг Бостан-эдже встрепенулась:
— Где Аннам, Марал-джан?..
— Придет, придет. Потерпите.
Марина произнесла эти слова по-туркменски, и, услышав слово «сабыр», что означает и «терпение», и собственное имя, Бостан-эдже оживилась:
— Ты сказала — Сабыр?.. Неужто ж Аннам к Сабыр отправился? Вай, Марал-джан, как это ты догадалась?
Марина смотрела на нее с недоумением, а Бостан-эдже торопливо продолжала:
— Верно, дочка, есть у него тетка, Сабыр, сестра его отца. Уж как она любит Аннам-джана!.. Души в нем не чает. Ну, да куда же ему еще-то пойти? Воротиться в аул, так стыда не оберешься, Артык-ага по головке его не погладит. Колхоз, скажет, на стройку тебя направил, оказал тебе доверие и почет, а ты сбежал оттуда, как последний трусишка?.. Ох, обязательно он так скажет, уж я-то знаю Артыка-ага. Угадала ты, доченька, нет Аннам-джану иного пути, кроме как к Сабыр-эдже… Там он, там, головушка непутевая!..
Она стала подниматься с постели, Марина попыталась удержать ее:
— Куда вы, тетушка Бостан?..
— К Мухаммеду, дочка. Надо сказать ему, где Ан-нам-джан. Пусть воротит его да потолкует с ним, как старший брат. Не по злому же умыслу поломал сынок это страшилище. Неужто ж бригада не простит его, не поможет стать на путь верный да праведный?
Как ни отговаривала ее Марина, которая и наполовину не разобрала, что втолковывала ей Бостан-эдже, — та встала с постели и заторопилась к злосчастному экскаватору.
Ребята, все еще толпившиеся там, не обратили внимания на приход Марины и Бостан-эдже. Они были заняты делом: силились водворить на место сорвавшуюся цепь, из-за которой, как, в конце концов, удалось выяснить Мухаммеду, и произошла авария. Цепь в своем движении поддела моток толстой проволоки, тогда-то и раздался скрежет, перепугавший и Аннама, и бригаду.
Сейчас Саша нес эту проволоку, но по пути споткнулся, упал на спину, — проволоку, однако, не выпустил из рук, лежа на земле, торжествующе помахал ею: виновник, мол, схвачен на месте преступления!..
Все облегченно смеялись.
Когда Бостан-эдже услышала этот веселый смех, и у нее отлегло от души: значит, все в порядке.
— Ох, сыночки, нашли, значит?
Мухаммед обернулся к ней с довольным лицом:
— Нашли, Бостан-эдже, нашли!
— Аннама нашли?
— Нашли причину аварии! — Мухаммед вдруг нахмурился: — А что, Аннам так и не появлялся?
Марина отрицательно покачала головой:
— Где же он?..
Общее оживление как рукой сняло. Все, понурясь, с участием смотрели на Бостан-эдже.
А Аннам в это время лежал в кустах, совсем неподалёку от экскаватора. В отчаянии он царапал пальцами землю, в глазах стояли злые слезы, злился он и на себя, и на судьбу, оказавшуюся столь немилостивой, и готов был провалиться сквозь землю от стыда и горя.
Коварная же это штука — жизнь!.. Живешь и не можешь угадать — что произойдет с тобой буквально через минуту? Еще недавно он радовался, гордимся собой, ощущая всем своим существом послушание могучего механизма. Ковш экскаватора, подчиняясь его командам, движениям его рук, тоннами выбирал грунт, русло канала на глазах становилось все более глубоким, и сознание своей оспы, своего умения пьянило, как терьяк. Аннам высоко воспарил горделивой мечтой — и внезапно она низринулась камнем, как фазан, в которого угодила жестокая пуля.