Страница 25 из 95
— Какое мне до этого дело?
— Так-таки никакого? Такой уж ты несознательный?.. Не верю, товарищ Волков, не верю… Может, тебя что-то не устраивает? Заработки низкие?
— На заработки грех жаловаться,
— Кормят плохо?
— Я не привередливый, мне много не надо…
— Почему же ты тогда так торопишься покинуть стройку? Ведь это великая стройка, она войдет в историю нашей страны, а вместе с ней и все, кто принимал в ней участие.
— Я за славой не гонюсь.
— А зачем за ней гнаться? Как говорил русский поэт Гусев, «слава приходит к нам между делом, ежели дело достойно ее». Ну, ладно. В славе ты не нуждаешься, на заработок, на питание не жалу ешься… Что же тогда побуждает тебя бежать со стройки?
— Почему ж это бежать? Просто — ухожу.
— С таких строек не уходят — с них дезертируют.
— Вы это бросьте, товарищ начальник! — Челка снова упала парню на лоб, на этот раз он пригладил ее. — Демагогией меня не возьмешь. Ежели мне не по душе тут — имею полное право уйти,
— Что же тебе не по душе?
— А Мне жить еще не надоело. А тут — что за жизнь? Каждый день глотаешь по десять килограммов пыли да выдуваешь по пять ведер воды.
— Значит, трудностей испугался?
— Говорю: жить хочется.
— Ну, живи, живи… Я-то думал, ты малый еще не потерянный. А ты… Без таких, кто пасует перед первой же трудностью, стройка как-нибудь обойдется. Как говорится, скатертью дорога…
Вынув из папки заявление Волкова, Бабалы размашистым почерком наложил резолюцию. Волков потянулся было за заявлением, но Бабалы, не отдавая его, спросил:
— Ты ведь скреперист, товарищ Волков?
— Ну… скреперист.
— Где ты оставил свой скрепер?
— Ну… на участке.
Бабалы нажал на столе кнопку звонка и, когда в дверях появился секретарь, сказал ему:
— Найдите, пожалуйста, механика, пусть примет скрепер у товарища Волкова.
У парня забегали глаза:
— Зачем же… механик? Скрепер в исправности.
— Тогда тебе не о чем беспокоиться.
Бабалы уже понимал, что за фрукт перед ним. И почему он вдруг так заволновался.
Некоторые шоферы и механизаторы, как раз из тех, для кого стройка была лишь случайным привалом на их беспечном пути и кто уже готовился смазать пятки, с машинами, доверенными им, обращались бесцеремонно, и они быстро выходили из строя.
К перелетным птицам, судя по всему, принадлежал и Волков. Потому Бабалы и хотел, чтобы парень сдал свой скрепер механику. К самому же Волкову он потерял всякий интерес, лицо его сделалось отчужденным и озабоченным.
Волкову же, видно, было о чем беспокоиться. Он начал суетливо оправдываться:
— Товарищ начальник!.. Машины-то у всех не в порядке. Ну, поломалось кое-что в моем скрепере, и нож зазубрился, как пила, так разве я в этом виноват?
— Кто же, по-вашему, виноват?
— Песок этот проклятый!.. Ну, и грунт попадается такой твердый, что перекусывает железо, как баранью кость!
— Доложите об этом механику… И покажете, что там у вас поломалось. И почему. А у меня, простите, своих дел достаточно.
— Товарищ начальник!
— Я же сказал: я занят. Не мешайте мне, пожалуйста.
Волков сжал кулаки, угрожающе приподнялся:
— Для вас, значит, законы не существуют?
— Наши законы, я уверен, на стороне честных тружеников, а не летунов и разгильдяев. И хватит, Волков, поговорили! — Бабалы стукнул ладонью по столу так сильно, что карандаш, лежавший рядом с папкой, подпрыгнул и упал на пол, к ногам Волкова. — Сейчас же сдайте свой скрепер механику!.. Если он неисправен, придется вам его отремонтировать. Только после этого я передам ваше заявление в бухгалтерию. Ну!..
Парень встал, наступив на карандаш, который хрустнул у него под сапогом. Он еще хотел было что-то сказать, но, встретив строгий презрительный взгляд Бабалы, осекся и как ошпаренный выскочил из кабинета.
В это время затрещал телефон. Бабалы поднял трубку. Звонил Сергей Герасимович. Он сказал, что находится сейчас в Мары и только что побывал на участке Карамет-Нияз. Там острая нужда в бульдозеристах и скреперистах. Новченко просил, и просьба его звучала как приказ, направить в Карамет-Нияз трех-четырёх механизаторов.
Бабалы горько усмехнулся:
— Сергей Герасимович, вы слышали такую пословицу: тощая собака тощей собаке хвост лижет… Нечто похожее получается и в данном случае. В механизаторах я и сам нуждаюсь, и не меньше, если не больше, чем Карамет-Нияз!.. Мой долг — выполнять наши указания, но, как говорится, выше головы не прыгнешь. К тому же есть еще и такая пословица: больной паршой, достав лекарство, мажет им прежде всего свою голову. Два-три скрепериста и мне бы пригодились. На худой конец — один! Участок в прорыве, Сергей Герасимович. Людей нет!..
Положив трубку, Бабалы задумался. Он не преувеличивал, говоря Волкову, что на участке каждый человек на счету. Вот Волков надумал задать стрекача со стройки — о таком типе, казалось бы, не стоило и жалеть, но ведь из-за него застопорится работа на одном из важнейших отрезков трассы строящегося канала. Если скрепер там в простое, то нечего делать и экскаватору. А где взять другого скрепериста?..
От тягостных размышлений пробудил его голое Нуры, — Бабалы и не заметил, как тот вошел.
— Над чем толову ломаешь, начальник?
Бабалы поднял на него хмурый взгляд:
— Есть над чем…
— Ай, начальник, слышал пословицу, на сытый желудок никакие напасти не страшны! Ежели мы сейчас отправили бы в свои желудки по жирной лукме, так мигом решили бы все вопросы!
— Тебя, гляжу, один вопрос занимает: как бы брюхо набить…
— Так ведь недаром молвится: голодный — теряет рассудок.
Бабалы в раздумчивости потер щеку ладонью:
— А знаешь, Нуры… Ишак, говорят, вздыхает, когда легко навьючен. Вот и ты ноешь да вздыхаешь о лукме, потому что работа у тебя легкая.
— Легкая? — возмутился Нуры. — Ты считаешь, это легко — не знать покоя ни днем ни ночью, возить своего начальника по безводной пустыне, по бездорожью, без маковой росинки во рту, а когда машина поломается, часами из-под нее не вылезать?
Бабалы сочувственно поцокал языком:
— Вай, вай, бедняжка!.. Да, нелегко тебе приходится. Слушай, а что, если я поручу тебе работу менее трудную? А то, боюсь, выдохнешься ты за шоферской баранкой. Или, не дай бог, с голоду умрешь.
— Ха!.. Уж не хочешь ли ты взять меня в повара?
— Да нет, поваром быть — тоже не сахар. Это только на первый взгляд работа у него, как говорится, не пыльная.
— Тогда, может, заместителем своим сделаешь?
— Боже упаси!.. За что же мне тебя так наказывать? Нет, Нуры-хан, ты пойдешь… в скреперисты.
Нуры обалдело заморгал глазами:
— Я?.. В скреперисты?..
— Что ты удивляешься? Самое подходящее для тебя дело.
— Начальник, не шути так. У меня сердце слабое.
— Сердце у тебя — как мотор нашего «газика». Нет, Нуры, серьезно. Только что мне пришлось освободить от работы скрепериста с третьего участка. Участок важнейший — скреперу там ни минуты нельзя простаивать. Ты, к сожалению, последнее время тоже слишком часто находишься в вынужденном простое. Два минуса, как известно, дают плюс. Мы можем ликвидировать сразу два простоя. Сев за руль скрепера, ты и его заставишь работать, и сам займешь на стройке достойное место.
— Начальник, а если мы со скрепером не найдем общий язык? Я лично не питаю к нему симпатии. Как завижу его нож, так у меня поджилки трясутся. Да и скрепер, боюсь, не захочет мне подчиниться. Знаешь, чем все может кончиться? Или скрепер у меня на куски разлетится, или тебе придется справлять поминки по верному Нуры.
— Ножом скрепера язык бы тебе подрезать!.. Довольно пустой болтовни, Нуры. Все, как говорится, решено и подписано. Давай-ка сюда ключ от машины.
Нуры вздохнул:
— Верно говорится: невезучего собака и на верблюде укусит. Нуры на пустое брюхо пожаловался, а его тут же за горло схватили! — Он с жалостью посмотрел на Бабалы — Вай, начальник, как же ты-то без меня будешь?