Страница 8 из 13
Наконец, для любителей головокружительных спусков устроены русские горки с тремя уступами — но что это за уступы, особенно последний! Это развлечение всего за шестьдесят сантимов обеспечит вас на полминуты настоящим ужасом. В первый раз его испытываешь сразу же после отправления. На первой горке хочется только поскорее выйти, на второй — начинаешь думать о семье, а на третьей получаешь сильнейший шок: кажется, что твой вагон, набрав ужасную скорость, совсем оторвался от рельсов, так что впору вспомнить о завещании, но тут, мгновение спустя, последний толчок извещает о конце мучений и выбрасывает вас в руки заранее приготовившихся служителей. Приехали!
Вы воображаете, что после такого страшного путешествия с вас хватит? Да ничего подобного! Вы снова и снова возвращаетесь к началу…
XIII
В Копенгагене нет достойных упоминания сооружений. Тем не менее построенная при Кристиане IV[59] биржа — очень старое здание;[60] возведено оно из кирпича и отличается своеобразным стилем: увенчано небольшой колоколенкой, поставленной на скрещении хвостов четырех фантастических драконов. Можно было бы упомянуть еще замок Кристианборг[61], в котором заседает парламент, дворец Амалиенборг[62], королевскую резиденцию, выстроенную в стиле, свойственном XVIII веку, королевский театр Кунгенс-Нюгорв[63] и замок Росенборг[64], возведенный в 1607 году в одноименном парке.
Вслед за церковью Богоматери[65] с ее хорами, украшенными тринадцатью статуями Торвальдсена, изображающими Христа и апостолов, нужно непременно упомянуть церковь Фрелсерс[66], расположенную на острове Амагер, по другую сторону от порта. Это здание не имеет никакой архитектурной ценности, зато отличается самой высокой в округе колокольней[67], на которую можно забраться только по внешней лестнице, огибающей шпиль по спирали. Нужно иметь очень выносливое сердце, чтобы достичь самого верха. Мой брат в своем «Путешествии к центру Земли» заставил читателей присутствовать на «уроке привыкания к пропастям», преподанном профессором Лиденброком своему племяннику Акселю именно на этой головокружительной лестнице.
День, когда поднимались мы, то есть мой сын и я, выдался ясным. Вид с верхушки колокольни открывался великолепный: можно было окинуть взглядом весь Зунд, от северного его конца до южного, однако осмотру мешал резкий восточный ветер. Нам едва хватало обеих рук, которыми мы вцепились в поручни, чтобы удержаться и устоять под неистовыми порывами ветра. Поэтому мы не могли воспользоваться подзорной трубой, и нам никак не удавалось различить флаг легкого судна с двумя желтыми трубами, шедшего по Копенгагенскому рейду и приветствовавшего двадцатью одним залпом датский флаг, развевавшийся над цитаделью. Повернувшись на север, мы разглядели у оконечности Зунда маленький городок Эльсинор[68]. Между ним и Копенгагеном расстилался огромный лес; под его высокими деревьями приютились многочисленные виллы. В этом лесу, ставшем, по существу, пригородом Копенгагена, богатые семьи устраивают себе летнее жилище, примыкающее к Лангелиние, красивому месту для прогулок, занимающему морской берег. Со всех концов побережья люди съезжаются к прогулочной аллее на пароходиках, причаливающих к длинным пирсам — своеобразным деревянным или железным эстакадам, живописно выступающим в море. Мы тут же задумали на следующий день совершить приятную экскурсию в Эльсинор, чтобы посетить замок Кронборг.
Эта старинная крепость защищает северный вход в Зунд, и именно в ней — волею Шекспира — разыгрываются страшные сцены мрачной трагедии «Гамлета».
Однако, несмотря на интерес, который у нас вызывала открывавшаяся внизу замечательная панорама, самое время было подумать о возвращении, потому что положение стало нестерпимым: порывы ветра резко усилились, и временами мы ощущали покачивание колокольни под его мощным дыханием.
Мой сын, менее искушенный, чем я, начинал страдать от этого подрагивания, чрезвычайно мучительного, когда находишься в ста метрах от земной поверхности. Он зеленел на глазах, словно его мучил приступ морской болезни, взгляд его блуждал… Да, пора было уходить.
Мы начали спускаться. Этот вонзающийся в пустоту шпиль имел форму штопора, а восхождение на него напоминало мне экскурсии по горам, которые я всегда плохо переносил. Я пока не позеленел, как мой сын, но зато побледнел словно полотно и, продлись наше пребывание наверху чуть дольше, определенно пришел бы в такое же состояние, как он.
Мы спустились уже метров на двенадцать, когда на нашем пути возникло непредвиденное препятствие.
Проход, рассчитанный на одного человека, перегородила дама лет пятидесяти с небольшим в нахлобученной розовой шляпке и безвкусной одежде цвета зеленого яблока, напоминавшей обуженным покроем и приметной формой чехол зонтика.
Эту даму, по всей видимости, немку, сопровождали одиннадцать ребятишек! Да-да, вы прочли верно: одиннадцать ее собственных детишек! И кто знает, сколько еще их могло остаться ниже.
Ведомый ею караван замыкал, поотстав на пять или шесть метров, очень толстый господин, без сомнения, муж дамы, мокрый от пота и пыхтевший за двоих.
Что делать? Ситуация складывалась весьма затруднительная. Я не мог повернуться и подняться по лестнице, так как опасался, что не справлюсь с налетевшим шквалом. Самым разумным представлялось идти на сближение, но тогда следовало заставить отступить всю эту семейку, поскольку разойтись на такой узкой лестнице было невозможно.
Положение становилось рискованным… Мать бомбардировала меня бешеными взглядами и, казалось, готовилась к битве. Ее отставший супруг, не оценив опасности, что-то бурчал себе под нос; мне показалось, что он был в чертовски плохом настроении.
Самым разумным выходом были переговоры с подошедшими; можно было попытаться уговорить их спуститься.
— Мадам, мы не можем повернуть назад, — сказал я с решимостью в голосе, — из этого ничего не выйдет.
— Но, месье, — заговорила она по-французски с сильным немецким акцентом, хотя понять ее все-таки было можно, — мы, несомненно, имеем право…
— Конечно… Только знайте, что есть такие положения, когда сила важнее права. Мы вынуждены спуститься.
И в то же мгновение я показал на все более искажающееся лицо сына.
Оно было так выразительно, что караван в беспорядке отступил, словно услышав команду «Спасайся, кто может!». Через двадцать секунд дорога освободилась, неприятель отступил, и мы смогли преодолеть те два десятка метров, что отделяли нас от внутренней лестницы колокольни Фрелсерс-Кирке.
XIV
На следующий день в шесть утра мы поднялись на палубу винтового парохода, отходившего от большой деревянной пристани в Копенгагене и направлявшегося в Эльсинор. Эти быстрые суда, обслуживающие только датское побережье, предоставляют пассажирам массу удобств. Просторные салоны радуют глаз красивой отделкой, а на спардеке[69], занимающем всю корму, туристам позволено в свое удовольствие наслаждаться очаровательными видами побережья, протянувшегося от Копенгагена до самой северной оконечности пролива.
Эльсинор — очень маленький город, в нем всего девять тысяч жителей[70]. Здесь заправляется большая часть судов, входящих в Зунд, но — один Бог знает — проходящих ли его! Там есть очень живописный порт, образующий пару с Хельсингборгом, расположенным с другой стороны пролива, на шведском берегу.