Страница 11 из 17
Для реконструкции этногенетической картины в данном случае позволительно использовать метод аналогии. Вопрос: а есть ли другие случаи в мировой истории, когда родственные по языку народы кроме своего этнического названия знали бы еще одно, таксономически более высокого уровня, выделяющее группу родственных народов среди других по языку этносов?
Есть такие примеры. Например, тюрки и арабы. Полной аналогии с ними не будет, якут, например, едва ли вспомнит, что он не только якут, но и тюрок, если у него нет соответствующего образования, но ведь и живут они оторванно от основной массы тюркоязычных народов. Тем не менее понятие «тюркские народы», «тюркские языки» в течение многих веков было присуще и простому народу, и ученому люду. Подобная же ситуация с арабскими народами и языками: есть арабские народы и языки, есть неарабские – это понимание присутствует на бытовом уровне у иракцев, сирийцев, ливанцев…
Бросается в глаза одно сходство в исторической судьбе тюрок, арабов, славян. Все они до некоторого времени пребывали в полной безвестности, затем достаточно стремительно распространились из первоначального небольшого региона-прародины на огромную территорию, ассимилировали местное население, после чего следовал распад языка и формирование отдельных этносов, причем родство языков ощущается и поныне. Лучше всего этот процесс прослеживается на арабском материале.
Исходя из этого, следует предположить, что первоначально славяне представляли собой сравнительно небольшой этнос, занимали небольшую территорию, имели самоназвание и за относительно короткий срок у них произошло стремительное расселение на большие площади. За два-три века площадь, занятая славянами, увеличилась в десятки или даже в сотни раз. Из-за такого рассеяния начался распад языка, а из первоначально небольшого по численности этноса образовалась огромная масса человеческого материала, которая начала консолидироваться в отдельные этносы. Но память об общем этническом прошлом у вновь образовавшихся этносов осталась, сохранилась и память об общем этнониме. Такая схема развития объясняет не только наличие общего этнонима, но и многие другие неясные места славянской предыстории. Процесс образования германской, романской, кельтской, балтской языковых общностей протекал иначе.
Итак, предложена предварительная схема образования славянской языковой общности. Понятно, что она вызывает возражение и недоуменные вопросы. Ответы на них будут даны при рассмотрении темы славянской прародины. А сейчас следует выяснить происхождение этнонима «славяне».
Вариантов, объясняющих происхождение термина, предложено несколько, но так как в этой работе во главу угла поставлен корень «вен»/«вин», то рассматривать имеет смысл только одну версию, предложенную Б.А. Рыбаковым впервые в 1958 г., впоследствии неоднократно повторенную им в последующих работах. В термине «словене» он увидел сложное слово, состоящее из двух частей: сло и вене, Объяснение он предложил такое: «люди (из земли) венедов» или «происходящие от корня венедов» [90, с. 12]. В дальнейшем Б.А. Рыбаков уточнил, что первый корень надо понимать как «слы» – в значении «слывущие» (венами). В основном смысл перевода не меняется.
Полагаю, что Б.А.Рыбаков был близок к истине, но первую часть термина перевел неверно. Приведу два возражения. Во-первых, если бы первая часть термина происходила от «слыть», то должна была существовать форма звучания этнонима – слывене. Однако она нигде ни разу не зафиксирована. Известны только варианты «словене» и «славяне», причем первый из них следует считать древнейшим и первоначальным. «Славяне» следует рассматривать как произошедшее от акающего диалекта. Во-вторых, очень странно, почему в процессе расселения славяне должны были называть себя «выходцами из земли венедов» или «слывущими венедами». Достаточно назвать себя «вене» или «венет», и без излишних уточнений будет ясно, кто они такие. Не могли пользоваться таким термином славяне, оставшиеся в пределах прародины, даже в том случае, если все переселенцы перешли на «слывущие венедами». Все славянство в таком случае должно было разделиться на «венетов» и «слывущих», а такого явления не наблюдается. Когда, расселяясь, расширяли свой ареал тюрки и арабы, никто из них не назвал себя ни «выходцами», ни «слывущими». То же самое можно сказать о расселении русских в Сибири, испанцев и англичан в Америке, германцев – в Римской империи.
И тем не менее факт, что переселенцы с протославянской прародины на заселяемых землях не всегда удовлетворялись объяснением, что они «вене» или «венеты», а считали необходимым добавлять уточнение в виде слова, дошедшего до нас в форме «сло». Мало того, несмотря на то, что славян называли и венеты, и вене, победил в конечном итоге термин словене, причем в среде самих носителей этнонима. Эта странность может дать нить к раскрытию тайны событий, не попавших в анналы истории.
Полагаю, что начальное «сло» в термине – от «слово». Словене в таком случае – «люди языка вене». По аналогии с современным термином «русскоязычные», вольный перевод – «венеязычные».
Термин «русскоязычные» напоминает, что ныне в нашей стране есть «русские», а есть «русскоязычные», и это не одно и то же.
Для наглядности – мысленный эксперимент. Представим себе, что где-то в далеких краях волей случая возникла колония из граждан СССР, в которую входят русские, украинцы, армяне, грузины, казахи, татары, и т. д. Совместное проживание приведет в течение поколений к консолидации их в новую общность, с тенденцией превращения в самостоятельный этнос. Объединял бы их всех русский язык как средство межнационального общения. Если через три поколения спросить членов этой общности «кто вы?» – некоторые назовут себя русскими, но далеко не все. Многие задумаются, пожмут плечами и скажут о себе, что они «русскоязычные». Сам этот термин в этнонимы не годится, но если его поколениями «обкатывать» в языке, то почему бы и нет. Разумеется, этническое самоназвание может возникнуть и другим путем.
Такой гипотетический случай хорошо объясняет и загадку происхождения термина «словене», и наличие параллельных терминов «вене», «венеты», «венеды». Следует сделать вывод, что первоначальный протославянский человеческий материал был весьма пестрым в этническом отношении, в качестве средства межэтнического общения этот человеческий конгломерат использовал язык народа вене (венетов). Первоначальная этническая пестрота была так велика, а количество собственно венетов в этой массе было так относительно невелико, что большинство потомков этого первичного этнического субстрата не смогли идентифицировать себя с венетами как с предками. Они предпочли называться словене, т. е. – «люди венетского языка».
Такая версия прекрасно объясняет еще одну странность славянского этногенеза – почему о славянах ничего не упомянуто у античных авторов. Когда новый этнос слагается из разнородного человеческого материала существующих этносов, то процесс этот занимает несколько веков и протекает малозаметно. Античные ученые по этой причине его просмотрели, в результате их наследники в Раннем Средневековье столкнулись с уже сформированным этносом.
Прародина славян
Для дальнейшего анализа тайн и загадок славянского этногенеза пришло время точно определить местоположение славянской прародины. Определение следует сделать по двум параметрам: географическому и хронологическому. И по тому, и по другому параметру определиться следует совершенно конкретно, избегая наукообразных заклинаний типа: «На обширных пространствах такого-то региона в результате сложного и многостороннего взаимодействия разнообразных этнических общностей происходили известные процессы этнического разделения и консолидации, межэтнические и межъязыковые процессы привели в результате… и т. д.». Таких глубокомысленных формулировок много в научной литературе.
Историю вопроса и предложенные ранее версии прародины славян я здесь разбирать не буду, чтобы не делать заново уже проделанную другими работу. Интересующихся отсылаю к книге В.П. Кобычева «В поисках прародины славян», где эти вопросы изложены толково, хотя сам автор остается в недоумении: ни одна из предложенных версий не выдерживает серьезной критики. Но у нас в предшествующих главах заложен серьезный фундамент для нахождения версии, которая выдержит серьезную критику.