Страница 11 из 16
Кто-то из моряков предложил взять беспризорника на корабль. Все одобрили это предложение.
Командир тоже согласился принять на борт арктического пассажира. С корабля спустили на воду шлюпку, чтобы на ней подплыть к берегу.
Высадились мы на берег и быстро окружили медвежонка. Он, видно, не сразу сообразил, что против него замышляется что-то недоброе: повертелся вокруг, принюхался своим черным, как уголек, носом, а потом бросился бежать: точно снежный ком покатился. Но было уже поздно — «владыка Арктики» попал в окружение. Я подошел к нему. Медвежонок завертелся на месте, замотал головой; фыркнул сердито.
— Видал, какой герой! Без боя не сдается. Молодец! — посмеивались моряки.
Я протянул руку, чтобы погладить его по голове, успокоить, но медвежонок, ловко увернулся и неожиданно схватил меня за палец. Произошло это так быстро, что я на мгновение растерялся и не сразу отдернул руку. Медвежонок зажал мой палец в зубах и… начал сосать его, как соску. «Владыка Арктики» сопел и чмокал от удовольствия.
— Э-э, да он сосунок… Вот тебе и владыка! — засмеялись моряки.
Я взял медвежонка на руки.
На корабле нас встретили с восторгом. Недолго думая, мы дали ему имя — Владыка Арктики. Владыка стал полноправным членом экипажа нашего корабля.
Жил Владыка вместе с нами. Ходил в морские походы Одним словом, рос у нас на глазах. Он целыми днями лазил по кораблю и всюду совал свой блестящий черный нос. Медвежонок был очень любопытен.
Он быстро свыкся с распорядком жизни на корабле. Утром, услышав звуки горна, Владыка первым выбегал на верхнюю палубу заниматься утренней физзарядкой.
Когда матросы выстраивались и начинали делать упражнения, Владыка выходил вперед и передразнивал их. Он кувыркался, ходил на задних лапах, катался с боку на бок, махал передними лапами; словом, проделывал такие упражнения, что моряки только завидовали.
Повар на корабле называется коком, а кухня — камбузом. Наш кок Федор Иванов стал большим другом Владыки. Это и понятно. Кок готовит пищу для моряков и у него всегда найдется чем полакомиться медвежонку.
Владыка приходил к камбузу и садился у дверей. Молча и заискивающе посматривал он на Иванова, как бы говоря: «Видишь я какой славный, дисциплинированный: не балуюсь, сижу и жду своей порции, а ты не обращаешь на меня внимания».
Иванов угощал его чем-нибудь В благодарность за это Владыка садился на задние лапы и начинал быстро крутиться на месте, весело фыркать и качать головой «Спасибо, дядя Федя, спасибо», — словно говорил он.
Но однажды, когда дядя Федя отлучился на минутку с кухни, медвежонок пробрался туда, как воришка. На столике у двери стояла миска с только что приготовленной горчицей, и Владыка, не раздумывая, второпях, сунул в нее свой нос. Хватил в рот горчицы и… обомлел. Из глаз его потекли слезы, язык обожгло, как огнем. Не помня себя от страха и боли, медвежонок выскочил на палубу и завертелся на месте, как юла. Долго он фыркал, кувыркался, катался, ревел что есть мочи. Прибежал кок, увидел опрокинутую миску с горчицей и все понял. Схватил он медвежонка, подтащил к ведру с водой и несколько раз макнул головой, приговаривая:
— Вот видишь, к чему приводит недисциплинированность? Если бы слушался, ничего бы не было.
Промыл Владыка нос и рот, отфыркался и печально поплелся прочь.
С тех пор медвежонок на камбуз и носа не показывал. Сидит вдалеке, облизывается, ласково посматривает на дядю Федю, а приблизиться боится.
Но жить без проказ Владыка не мог. Почти каждый день он придумывал новые забавы.
Перед обедом моряки приходили к хлеборезке и получали хлеб. Владыка тут как тут. Сидит, смотрит, принюхивается, вытянув шею, словно выжидает удобный момент. И вдруг неожиданно бросится к зазевавшемуся матросу, выбьет лапой из рук буханку хлеба, схватит ее зубами и во всю прыть удирает.
Смех, шум поднимается невообразимый. А Владаке это и надо.
На корабле нет столовых. Матросы едят в своих кубриках. Кубриком называется помещение, где живут моряки. Приносит пищу в кубрик дежурный. Этот дежурный называется бачковым, потому что пищу для матросов с камбуза он носит в бачках. После обеда бачковый обязан помыть и прибрать посуду.
Когда подается команда «обедать!», дежурный берет бачок и идет на камбуз. А там уже стоит очередь бачковых из других кубриков. «Кто последний?» — спрашивает дежурный и становится в очередь.
Таков порядок на корабле. И он обязателен для всех. Пришлось и Владыке научиться «бачковать». Сначала он пытался получать обед без очереди. Но кок дядя Федя не любил беспорядка. Он говорил Владыке:
— Нельзя. Видишь очередь? Надо знать порядок.
А Владыке не хочется стоять в очереди. Начинает он вертеться, упрашивать дядю Федю, чтобы налил супу в бачок без очереди. Но дядя Федя нарушать порядок никому не позволял.
— Марш в очередь! — приказывал он медвежонку.
Облизнется Владыка, вздохнет и идет занимать очередь: «Кто последний?»
Печально стоит Владыка позади всех. От нечего делать засунет голову в бачок и рычит. Пусто в бачке. А с камбуза пахнет так вкусно, что слюнки бегут. Не выдерживает медвежонок и снова пробует пробраться без очереди.
— Назад! — кричит дядя Федя и грозится черпаком. — Будешь нарушать порядок, совсем оставлю без обеда.
Ничего не поделаешь. Приходится и Владыке стоять в очереди.
Любил Владыка лазить туда, куда не положено.
Как-то стояли мы на рейде, то есть — не у берега, а посередине залива на якоре, и готовились к походу. Владыка бродил по кораблю и скучно ему стало. Все матросы заняты своим делом, и никто не обращает на него внимания. Решил тогда медвежонок заняться чем-нибудь интересным, и полез на трубу.
Труба на нашем корабле железная, большая и широкая. С боку ее приделаны скобы в виде лесенки, чтобы можно было подниматься вверх. Вот Владыка и полез на трубу по скобам.
Взобрался почти на самый верх и увидел большую блестящую дудку, укрепленную на трубе. Захотелось медвежонку узнать, что это за штука. Поставил он на нее передние лапы и начал обнюхивать. Не пахнет. Надо попробовать языком. Лизнул… А дудка как зашипит, как завоет… Владыку точно пружиной подбросило. Перекувыркнулся он несколько раз в воздухе и шлепнулся… в море. Только брызги полетели по сторонам.
«Человек за бортом!» — крикнул сигнальщик, решив, что это неосторожный матрос упал за борт.
Подбежали моряки к борту и увидели Владыку. А он, вынырнув из воды, как ни в чем ни бывало удовлетворенно фыркнул несколько раз и ну нырять и плавать. По всему видно было, что такой оборот дела очень устраивал его.
— Вот тебе и «человек за бортом», — улыбались моряки.
Накупавшись вдоволь, Владыка подплыл к борту корабля. Моряки спустили вниз веревочную лестницу. Медвежонок уцепился за нее и поднялся наверх.
Что же это за дудка, которая так напугала Владыку? Это — корабельная сирена Она нужна для подачи громких гудков Как раз, когда Владыка обнюхивал ее, она и загудела. Включил сирену матрос специальной кнопкой из помещения: проверял исправность.
На корабле окна называются иллюминаторами. Они обычно круглые, а не прямоугольные, как у нас дома. Стекла в иллюминаторы вставляют толстые, крепкие. Сколько есть силы бей по стеклу кулаком, а оно даже не треснет.
Однажды Владыка проходил мимо иллюминатора и увидел в нем свое отражение, как в зеркале Остановился Владыка. Что это за медвежонок стоит там? Владыка вытянул шею, и другой медвежонок проделал то же Владыка тряхнул головой, и тот тряхнул головой. Владыка подпрыгнул и фыркнул. Медвежонок в иллюминаторе точь-в-точь повторил его движения.
Обрадовался Владыка и бросился к медвежонку. А медвежонок тоже обрадовался и побежал навстречу. Со всего разбега Владыка так сильно ткнулся носом в толстое стекло иллюминатора, что отскочил назад, словно мячик. Даже искры из глаз посыпались Повертел головой, отдохнул и снова заглянул в иллюминатор. Опять этот медвежонок стоит там и передразнивает Владыку. Владыка идет и он идет. Потянулся к нему Владыка, и тот тоже тянется к Владыке. Вот их черные носы сошлись вместе. Владыка принюхался — ничем не пахнет другой медвежонок. Странно. Черный нос его рядом, а не пахнет. И почему-то нос у другого медвежонка холодный, гладкий и твердый. Бездушный какой-то медвежонок. Рявкнул Владыка Медвежонок в иллюминаторе тоже раскрыл пасть, но голоса почему-то не подает. Интересно. Немой он, что ли?