Страница 7 из 33
— Готово, — сказал он, вытирая рукавом со лба пот.
Ящик был набит драгоценными камнями и золотыми монетами.
Скоро все было погружено, и Ребров с отрядом уехал из банка.
Главный бухгалтер выбежал из кладовой и бросился к телефону.
— Петра Ивановича арестовали, — глухо сказал он в трубку, — большевики падают. Деньги увозят, делить будут. Сейчас к вам приедет комиссар.
Когда Ребров приехал в Русско-азиатский банк, там денег оказалось совсем мало, — правление банка успело выдать служащим жалованье за шесть месяцев вперед.
— Назвонили, шкурники, на весь город, — сказал Ребров Запрягаеву. — Теперь придется расхлебывать. Ты держи ухо востро. Поезжай на товарный двор. Выставь оцепление, а на крышу американского вагона посади парня, чтобы смотрел по сторонам. Ворота товарного закрой и часового поставь. Боюсь, чтобы в городе буза не началась. Я еще съезжу в последний банк, а оттуда прямо на вокзал.
Длинный июньский день уже давно кончился. Стемнело. Только в вышине тускло блестел купол Вознесенского собора. Голованов вое не приезжал. Ребров в раздумье шагал по платформе. В десятый раз он подходил к прицепленному, тихо фыркавшему паровозу Н216.
Около паровоза возился маленький юркий человек с раскосыми глазами. Он держал в одной руке масленку, а другой бережно вытирал могучий шатун.
— Красноперов, сколько в среднем в час можешь идти?
— Семьдесят пять.
— А долго можешь держать такой ход?
— Покуда не свалюсь, — ответил Красноперов и юркнул куда-то под паровоз.
— Не бойсь, — сказал Реброву измазанный сажей человек, смотревший из окна паровоза, — наш косой, как схватит, так уж поволокет. Только вот скорей бы отправляли. В депе ребята бузить собрались. Еще задержат.
Ребров невольно подумал: «Не потому ли и задержка произошла, что где-то в депо бузят?»
На крыше американского товарного вагона, вдоль железного поручня, по длинному деревянному настилу шагал часовой-дружинник, поглядывая с высоты по сторонам. Как бы в ответ на догадку Реброва, он неожиданно остановился и стал внимательно смотреть в одну из улиц.
— Товарищ Ребров! Какие-то люди идут, кажись, с винтовками.
Ребров схватил бинокль и полез по железной лесенке к часовому. Посмотрел на улицу. Посреди дороги шел, подымая пыль, вооруженный отряд. Ребров спустился на платформу и свистнул. Из вагона выскочили дружинники и столпились вокруг него.
— Восемь человек к воротам! Запрягаев, веди! Остальные — вокруг состава. На площадках — приготовь пулеметы!
Все заняли свои места. Запрягаев пошел к воротам. Воздвиженский с маузером в руках бегал возле вагона.
— Огонь по ним! Огонь! — кричал он.
— Да подожди ты, — сказал Ребров, — узнай, в чем дело.
— Товарищ Ребров! — вновь крикнул часовой. — К воротам подходят.
Через несколько минут вооруженный человек в тужурке с блестящими пуговицами, по виду конторщик или кладовщик, стоял перед Ребровым.
— Я делегат железнодорожников, и мы требуем, — начал он, косо посматривая на торчавшее с площадки дуло пулемета, — мы просим, чтобы вы никуда сегодня не отправлялись. Сообщите, что за груз вы везете?
— А если не сообщу?
— Тогда мы принуждены будем задержать вас. Мы от комитета.
— Чего проще, — сказал Ребров, — так вы и сделайте. А пока передай своему комитету, что если кто подойдет близко к товарному двору, я дам две пулеметные очереди. Если нужны справки, обратитесь в областном Совете к товарищу Голованову. Ну, иди, да не возвращайся!
Делегат молча пошел к воротам. За воротами загалдели, но скоро затихли. Дружинники разошлись по вагонам.
Через полчаса верхом на лошади въехал во двор запыхавшийся Голованов. За ним скакал начальник гарнизона Долов. Они привязали лошадей и вошли в вагон.
— Не мог раньше, — сказал Голованов Реброву в купе. — Наделали мы с тобой делов: в городе паника, везде кричат: «Большевики падают — деньги увозят». А тут еще эсеры железнодорожный комитет на выступление подбивают, того и гляди, делегатов пришлют…
— Присылали уже, — ответил Ребров.
— Тогда немедленно выезжай, а то будет поздно.
— А маршрут?
— Сперва на Невьянск — Пермь по Горнозаводской. Это, кажись, безопасней. Верно, товарищ Долов? — повернулся Голованов к начальнику гарнизона.
— Так точно. Чехи вот-вот выйдут на Главную — по ней опасней, — подтвердил Долов.
— А там в Москву, — продолжал Голованов. — До Вятки спокойно, а дальше осторожней, в Мурманске высажен англо-французский десант. Могут ударить на Вологду. Что это?.. Слышишь?
— Тревога!
— Долов, скачи, узнай, в чем дело! — крикнул Голованов.
Долов побежал к коню.
Ребров и Голованов выскочили на платформу. Далеко, у пассажирского вокзала, тревожно гудели гудки железнодорожных мастерских. К ним присоединились гудки паровозов. Заревели винный и дрожжевой заводы в городе. Длинные, заунывные свистки с короткими перерывами. Сомнений быть не могло, — железнодорожники созывают свой отряд.
— Егорыч, — тихо сказал Ребров, — а ведь лучше нам ехать не на Невьянск, а по Главной. Кстати, не нравится мне этот твой офицер, — указал он на скакавшего вдали Долова. — Мимо чехов-то мы авось проскочим, а по Горнозаводской больше опасных мест. Не попасть бы в ловушку к эсерам.
— Пожалуй, ты прав, — после минутного раздумья сказал Голованов. — Меняй маршрут. Я буду знать один. Не попадешь в Москву, — спрячь золото в Кизеловском районе, а там спеши сюда назад. — Ну, двигай, — и он пожал Реброву руку.
Они побежали к паровозу. Ребров протянул жезл:
— Красноперов! Едем! Держи путевку. Сквозная по Главной.
Мягко снялся с места и двинулся вперед в неизвестность поезд с золотом. Звуки паровозных гудков все шире и шире расползались над городом, а поезд развивал предельную скорость. Золотой запас мчится дальше и дальше по Главной в Москву.
В Невьянске в комнате дежурного сидят штатские люди с маузерами на боку. Один из них, высокий, с черной окладистой бородой и золотыми зубами, басит в телефонную трубку:
— К черту. Бросьте заниматься мелочами. Здесь полмиллиардом пахнет. Шлите немедленно отряд ко мне на вокзал. Поезд подходит.
Черный бросил трубку и перебежал к другому телефону:
— У семафора?.. Не пропускать назад, если попробует удрать! Переведите стрелки, как только пройдет.
— На перрон! — закричал он людям, сидевшим на деревянном диване в дежурной. — Подходит!
Люди с маузерами вышли из комнаты. Из зала третьего класса высыпала толпа вооруженных мужиков.
На заводской дороге, по ту сторону полотна, послышался дробный топот сапог, смутный говор людей, задребезжало и залязгало железо, словно там перекатывали железнодорожные тележки на чугунных колесах. На минуту шум затих. Послышалась команда:
— Разомкнись! Ложись!
Защелкали затворы винтовок. Снова покатили куда-то чугунную тележку.
— Тарабукин! — прокричал голос из темноты.
Чернобородый с фонарем в руке подбежал к краю перрона и, приставив ко рту полусогнутую ладонь, крикнул:
— Как подойдет, — по крыше!
— Ладно, — ответил голос, и за полотном все стихло. Вооруженные люди на перроне кучками попрятались за скамьи, за ларек, за керосиновый бак, за изгородь станционного садика.
Далеко за станцией зеленый фонарик семафора висел высоко в воздухе. Отдаленный шум скатывающегося с горы поезда донесся до слуха и затих. Зашумело ближе. Сперва запели, потом задрожали мелкой дрожью рельсы. Из-за поворота вылетели две светящиеся точки и понеслись на семафор. На платформе вдруг стало светлее от полосы светящихся окон поезда.
— Тра-та-та!.. — неожиданно ворвался в шипение паровоза пулемет. На паровозе затормозили. Страшный толчок потряс вагоны. Посыпались вылетевшие из рам стекла. Из окон раздались голоса:
— Спасите!
С подножек попрыгали полураздетые пассажиры: мужчины, женщины с детьми на руках. Сбились в кучу.