Страница 45 из 54
Британский эсминец Foxhound появился в районе порта на рассвете и, как только рассеялась утренняя дымка, представитель Сомервилла капитан Седрик Холланд подал сигнал о том, что он желает встретиться с французским командующим. Адмирал Марсель Жансуль, под командованием которого находились линкоры Strasbourg, Bretagne и Provence и небольшой отряд быстроходных эсминцев, отказался принять Холланда на своем флагмане Dunkerque. Холланд тогда предпринял безуспешную попытку провести переговоры через одного из хорошо знакомых ему офицеров-артиллеристов, служившего на Dunkerque. Жансуль твердо стоял на том, что корабли французских ВМС никогда не перейдут под контроль немцев или итальянцев. Если же англичане будут продолжать свои угрозы, его эскадра применит силу против силы. Поскольку Жансуль по-прежнему отказываться принять Холланда, тот переслал ему письменный ультиматум с изложением имеющихся вариантов. Возможность отплытия на Мартинику или в США, которая даже адмиралом Дарланом рассматривалась как приемлемый вариант, редко упоминается во французском изложении этого события, возможно, из-за того что Жансуль в своих сообщениях Дарлану об этом даже не упомянул.
День становился все жарче. Холланд не оставлял своих попыток, но Жансуль категорически отказывался уступать. В 15.00, когда истек срок ультиматума, Сомервилл приказал самолетам «сордфиш» с авианосца Ark Royal сбросить магнитные мины у входа в гавань. Он надеялся этим убедить Жансуля в том, что не блефует. Наконец, Жансуль согласился встретиться с Холландом лично, и срок ультиматума был продлен до 17.30. Французы старались выиграть время, но Сомервилл, крайне отрицательно относившийся к полученному им приказу, был согласен пойти на такой риск. Поднимаясь на борт Dunkerque, Холланд, несомненно, задумался о таком неудачном совпадении названий. Он не мог не отметить, что французские команды заняли места по боевому расписанию, а буксиры стояли наготове, чтобы отвести четыре линкора от пирсов.
Жансуль предупредил Холланда о том, что если англичане откроют огонь, то это будет «равносильно объявлению войны». Он затопит свои корабли лишь в том случае, если немцы попытаются захватить их. Но Сомервилл находился под давлением адмиралтейства, которое требовало быстро завершить дело: к Мерс-эль-Кебиру, как следовало из данных радиоперехвата, приближалась эскадра французских крейсеров с базы в порту Алжир. Английский адмирал отправил Жансулю сообщение, в котором настаивал на том, что в случае отказа немедленно принять один из вариантов, он будет вынужден, как и предупреждал, в 17.30 открыть огонь. Холланду пришлось срочно покинуть французский корабль. Сомервилл прождал еще почти полчаса сверх второго, продленного срока ультиматума – в надежде, что французы изменят свое решение.
В 17.54 линейный крейсер Hood и линкоры Valiant и Resolution открыли огонь из 15-дюймовых орудий главного калибра. Dunkerque и Provence получили серьезные повреждения, а Bretagne взорвалась и, опрокинувшись, затонула. Другие корабли по счастливой случайности не пострадали, но Сомервилл прекратил огонь, чтобы дать Жансулю еще один шанс. Он не увидел, что Strasbourg и два из трех эскадренных миноносцев, прячась в густом дыму, сумели выйти в открытое море. Когда самолет-разведчик оповестил английского адмирала об их уходе, он не поверил донесению, считая, что поставленные мины должны были не позволить кораблям выйти из порта. В конце концов Hood отправился в погоню, а с Ark Royal взлетели самолеты «сордфиш» и «скьюе», но были перехвачены французскими истребителями, взлетевшими с аэродрома в Оране. Тем временем на побережье Северной Африки быстро опускалась ночь.
Потери на борту получивших повреждения в Мерс-эль-Кебир кораблей, были очень велики, особенно среди тех, кто был заперт в машинных отделениях. Многие задохнулись от дыма. Французских моряки потеряли 1297 человек убитыми и 350 ранеными. Большинство погибших были с Bretagne. Королевские ВМС справедливо считали операцию «Катапульта» наиболее бесславной из всех, которые им когда-либо доводилось выполнять. Однако это сражение произвело необычайный эффект во всем мире, продемонстрировав, что Великобритания готова сражаться настолько беспощадно, насколько это потребуется. Рузвельт, в частности, был после этого уверен, что англичане не сдадутся. В Палате общин Черчилля приветствовали по той же причине, но не из ненависти к французам за их желание заключить перемирие.
Неистовая англофобия администрации Петена, шокировавшая американских дипломатов, превратилась после Мерс-эль-Кебира в крайнюю форму ненависти по отношению к англичанам. Но даже Петен и Вейган понимали, что объявление войны не принесет ничего хорошего. Они просто разорвали дипломатические отношения с Великобританией. Для Шарля де Голля это был, конечно, крайне трудный период. Очень немногие французские матросы и солдаты, оказавшиеся на английской территории, были готовы влиться в его зарождающуюся армию, в которой на тот момент насчитывалось всего несколько сот человек. Вместо этого большинство из них, испытывая тоску по родине, стремилось вернуться во Францию.
Гитлеру, который готовился с триумфом вернуться в Берлин, тоже пришлось задуматься над этими событиями. Он собирался предложить Англии «мир» сразу после своего возвращения, но теперь его стали одолевать сомнения.
Многие немцы, боявшиеся новой кровавой бани во Фландрии и Шампани, не могли прийти в себя от потрясающей победы. На этот раз они были уверены в том, что войне придет конец. Как и французские капитулянты, они думали, что Англия ни за что не выстоит в одиночку, а «партия мира» добьется смещения Черчилля. В субботу 6 июля юные особы в форме Союза немецких девушек, женского аналога гитлерюгенда, посыпали цветами всю дорогу от вокзала «Анхальтер Банхоф», куда прибывал поезд фюрера, до рейхсканцелярии. Огромные толпы народа стали собираться за шесть часов до его прибытия. Накал эмоций был необычайно высок, особенно после на удивление сдержанной реакции в Берлине на весть о взятии Парижа. Сейчас восторг немцев был куда больше, чем после присоединения Австрии. Даже противников режима захватил бурный прилив радости от победы. На этот раз он был еще сильнее от ненависти к Англии – единственному препятствию, оставшемуся на пути к установлению германской гегемонии над всей Европой.
Триумфу Гитлера в стиле римских императоров не хватало лишь пленных в цепях и рабов, которые шептали бы ему на ухо, что он все еще остается смертным. День его приезда был солнечным, это тоже казалось подтверждением чуда «погоды фюрера» по случаю знаменательных для Третьего рейха событий. Путь следования был заполнен «тысячами восторженных людей, кричавших и плакавших, доведенных до состояния исступления». Когда кортеж Гитлера из шестиколесных «мерседесов» достиг рейхсканцелярии, восторженные вопли представительниц Союза немецких девушек смешались с ревом толпы, призывавшей фюрера появиться на балконе.
Несколькими днями позже Гитлер принял решение. Обдумав все возможные варианты стратегии войны против Англии и обсудив с главнокомандующими видами вооруженных сил возможность вторжения, он издал «Директиву №16 о подготовке к операции по высадке в Англии». Первый такой план действий под названием Studie Nordwest был составлен еще в декабре предыдущего года. Однако и до того, как немецкий военно-морской флот понес серьезные потери в норвежской кампании, гросс-адмирал Редер настаивал на том, что вторжение можно предпринять лишь при условии полного господства люфтваффе в воздухе. Гальдер как представитель сухопутных войск считал, что вторжение должно быть крайним средством.
Перед немецким флотом стояла почти невыполнимая задача собрать достаточное количество судов для переброски через Ла-Манш первых 100 тыс. солдат и офицеров вместе с танками, автотранспортом и снаряжением. Приходилось также считаться с безусловным превосходством Королевских ВМС над немецкими. Верховное главное командование немецких вооруженных сил выделило в качестве армий вторжения Шестую, Девятую и Шестнадцатую армии, дислоцированные вдоль побережья Ла-Манша от Шербурского полуострова до Остенде. Затем эти силы были сокращены до двух армий – Девятой и Шестнадцатой, – которым предстояло высадиться в районе между Уэртингом и Фолкстоном.