Страница 130 из 133
— Мне понадобится паспорт! — сказала я Тулону.
Но он уже подумал об этом. Паспорт может достать Лепитр.
К тому времени, когда наш побег будет обнаружен, мы все уже сможем достичь Англии.
Все мы были готовы и ждали.
Но Лепитр не отличался храбростью. Возможно, от него требовали слишком многого. Он подготовил паспорт, однако замечание, случайно брошенное мадам Тизон, внушило ему опасения, что она знает, что что-то затевается.
Лепитр не мог заставить себя продолжить начатое дело. Он сказал, что это слишком рискованно и что мы должны придумать другой план, чтобы бежала только одна я.
Но я не пошла бы на это. Я не согласилась бы разлучиться с детьми и Элизабет.
Я написала Жаржаю:
«У нас была прекрасная мечта — вот и все. Но мы многое выиграли, еще раз получив в этом случае доказательства вашей преданности мне, идущей от всего сердца. Мое доверие к вам безгранично. Вы всегда можете убедиться, что у меня есть мужество, однако моей единственной заботой являются интересы моего сына, и какого бы счастья я ни могла надеяться достичь, я никогда не соглашусь покинуть его. Я ничего не могу сделать без моих детей и даже не стану сожалеть о неудаче любого подобного замысла».
Я послала ему кольцо моего мужа и локон его волос, чтобы он доставил их графу Прованскому или графу Артуа, потому что боялась, что их отберут у меня. Я сделала восковой отпечаток кольца, которое дал мне Аксель, на котором было написано: «Все ведет меня к тебе».
Я послала этот отпечаток Жаржаю вместе с запиской, в которой было сказано:
«Я желаю, чтобы вы передали этот отпечаток тому, кого вы знаете, кто приезжал из Брюсселя в прошлом году, чтобы повидать меня. Скажите ему, что этот девиз еще никогда не был так правдив».
Была еще одна попытка, но, кажется, я с самого начала ожидала, что она закончится неудачей. Я начала думать, что я обречена и ничто уже не может спасти меня.
Барон де Ба, роялист и авантюрист, составил план, согласно которому Элизабет, Мария Тереза и я должны были выйти из тюрьмы, переодетые в солдатские мундиры, вместе с некоторыми лояльно настроенными гвардейцами, а дофина один из офицеров должен был спрятать у себя под плащом.
Все уже было подготовлено, но тут вдруг Тизоны начали что-то подозревать. Как раз накануне того дня, на который был назначен побег, мадам Тизон заявила, что подозревает Тулона и Лепитра в слишком дружеских отношениях со мной.
В результате они были уволены, и наш план рухнул, потому что без их помощи его невозможно было осуществить.
Я с трудом могу писать об этой сцене. Она наполняет меня волнением и печалью, столь острыми, что моя рука слабеет от сильнейших страданий. Они не могли бы придумать для меня более изощренную пытку. В течение всех этих дней, полных уныния и ужаса, моим величайшим утешением были дети. Они давали мне силы притворяться, относясь с высокомерным безразличием к наглости и жестокости. И вот теперь они увидели способ пробить эту броню равнодушия и пренебрежения.
Стоял июль — жаркий, душный. Мы все вместе были в своей комнате — Элизабет, Мария Тереза, мой сын и я. Я чинила одежду сына, а Элизабет читала нам вслух.
Вдруг в комнату вошли шесть членов муниципалитета. Мы подняли глаза в испуге, потому что это был необычный визит.
Я поднялась на ноги.
— Господа… — начала было я.
Один из них заговорил, и его слова поразили меня, словно похоронный звон по тому, кого любишь.
— Мы пришли, чтобы забрать Луи-Шарля Капета в его новую тюрьму!
Я закричала и потянулась к сыну. Он подбежал ко мне. Его глаза были широко раскрыты от ужаса.
— Вы не можете!..
— Коммуна считает, что наступило время, когда его нужно отдать под попечение наставника. Гражданин Симон позаботится о нем.
Симон! Я знала этого человека. Это был сапожник, самый низкий, грубый и вульгарный тип.
— Нет, нет, нет! — воскликнула я.
— Мы спешим, — грубо сказал один из этих людей. — Ну, иди же, Капет! Тебя переводят отсюда!
Я почувствовала, как сын вцепился в мою юбку, но грубые руки схватили его и уволокли прочь.
Я побежала за ним, но они отшвырнули меня. Я упала, и Элизабет и моя дочь подхватили меня.
Они ушли и увели с собой моего сына. Я не могла думать ни о чем другом. Золовка и дочь пытались утешить меня.
Но я была безутешна. Я никогда не забуду, как кричал мой сын, когда его уносили. Я все еще слышала, как он пронзительно звал меня.
— Мама! Мама!.. Не позволяй им!
Я часто слышу эти крики во сне. Никогда, никогда я не смогу забыть их! Никогда, никогда я прощу им того, что они сделали.
Я дошла до глубины отчаяния. Ничего более ужасного уже не могло произойти…
Но я ошиблась. Мне предстояло убедиться, что эти дьяволы способны погрузить меня в еще более глубокое отчаяние.
Итак, я осталась без него.
Теперь жизнь не имела никакого смысла. Он был потерян для меня… Мой любимый сын, мое дитя!
Как они могли сделать такое с женщиной? Возможно, они сделали это потому, что знали, что, пока он был со мной, я еще могла жить, могла надеяться, могла даже верить, что для меня возможно какое-то счастье.
Я легла на кровать. Дочь сидела рядом со мной и держала меня за руку, словно напоминая, что у меня еще осталась она. Не могу представить себе, как бы я прожила те дни без нее и Элизабет.
Мадам Тизон стала вести себя довольно странно. Возможно, она вела себя так уже в течение некоторого времени, но я почти не замечала ее. Я могла думать только о своем сыне, находившемся в руках этого жестокого сапожника. Что они делают с ним? Может быть, сейчас он плачет обо мне? Я уже почти желала, чтобы он лучше умер, как его брат, чем переносить все это.
Иногда я слышала, как где-то вдалеке мадам Тизон кричит на своего мужа. Порой до меня доносились звуки ее бурных рыданий.
Однажды она вошла в мою комнату и бросилась к моим ногам.
— Мадам! — кричала она. — Простите меня! Я схожу с ума из-за того, что навлекла на вас эти несчастья! Я шпионила за вами… Они собираются убить вас, как убили короля… И я виновата в этом! Я вижу его по ночам… Я вижу его голову, всю в крови… Она скатывается прямо на мою кровать, мадам! Я должна получить ваше прощение, мадам! Я схожу с ума… схожу с ума…
Я попыталась успокоить ее.
— Вы делали то, что вам велели. Не обвиняйте себя! Я все понимаю.
— Эти сны… сны… Эти кошмары! Они не уйдут!.. Они всегда преследуют меня… даже днем! Они не уйдут! Это я убила короля… Я!
Ворвались гвардейцы и уволокли ее прочь.
Мадам Тизон сошла с ума.
Через одно из окошек в виде щелей, расположенных на спиральной лестничной клетке, мне был виден внутренний двор, куда послали моего сына, чтобы он подышал свежим воздухом.
Какой радостью это было для меня — увидеть его после всех этих долгих дней!
Он уже не был похож на моего сына. Его волосы были не причесаны, одежда была грязной, и на нем был засаленный красный колпак.
Я не стала звать его, так как боялась, что это его расстроит. Но, по крайней мере, я могла стоять там и смотреть на него. Он приходил туда каждый день в одно и то же время. Поэтому у меня было что-то, ради чего стоило жить. Пусть я не поговорю с ним, зато хоть увижу его.
Он не казался несчастным, и я была благодарна за это. Дети легко приспосабливаются ко всему. Хотя бы за это я должна быть благодарна. Я понимала, что они делали с ним. Они хотели превратить его в одного из них. Они учили его грубостям… делали из него сына революции. Это, как я поняла, и было обязанностью его наставника — заставить его забыть, что в его жилах течет королевская кровь, лишить его гордости, доказать, что нет никакой разницы между королевскими детьми и детьми народа.
Я содрогалась, когда слышала его крики. Я слышала, как он пел. Не следовало ли мне радоваться тому, что он еще мог петь?