Страница 57 из 60
— И тем не менее. Это нужно прежде всего вам. Итак, по ходу вашей командировки в Аргентину вы вступили в контакт с самыми разными людьми, в том числе с одним из руководителей ЦРУ, который прибыл в Буэнос-Айрес специально ради вас...
— Не передергивайте: он примчался потому, что ваши люди пристрелили там несколько американцев.
— Ну хорошо: он прибыл туда по делу, к которому вы имели прямое касательство. Далее. Вы выполнили наше задание и согласились на перевербовку. Она, по вашим словам, прошла успешно, и вот результат — вы в Москве. Как по-вашему, имеем мы право задавать вопросы?
— Имеете, — я благосклонно кивнула.
— Вправе мы рассчитывать на вашу искренность?
— Вправе.
— В таком случае мне непонятна ваша позиция: если вам нечего скрывать, почему вы уклоняетесь от ответов?
— Я отвечаю на все ваши вопросы!
— Меня не удовлетворяют ваши ответы. Мне кажется, что вы неискренни. В ваших ответах нет деталей, они носят общий характер, а это, в свою очередь, вызывает естественное недоверие к вам...
— В чем, по-вашему, я была неискренна?
— Я уже говорил вам: нас интересует Мишин.
— Да поймите же: все, что мне известно, я сказала!
— Валентина Васильевна, — голос Матвея стал мягким и теплым, как шотландский плед, — пока мы еще не знаем всех деталей, но главное очевидно: по каким-то непонятным причинам Мишин затеял собственную игру, от контактов уклоняется, иа связь не выходит... это очень опасно.
— Опасно для кого?
— Для всех. И для вас в том числе.
— Мишин был опасен уже гам, в Буэнос-Айресе. Один раз он чуть не убил меня. Поверьте, Тополев, я ненавижу этого человека, у меня с ним нет и не может быть ничего общего. Это правда, почему вы не верите мне?
обходима. В чем цель вашей встречи? Мишин не мог появиться в Орли только чтобы узнать, как вам летелось до Парижа. А в случайности в нашем деле я не верю. Чего он хотел от вас?..
Такие вот простенькие вопросы задавал мне настырный Тополев. Фактами он не располагал, это было ясно как день. Возможно, он блефовал насчет своего оперативника, проторчавшего битый час в туалете по вине Мишина. Но он крутился где-то в районе моей сонной артерии. То есть оставалось чуть-чуть нажать и...
— Пожалуйста, право ваше, можете не отвечать... — казалось, Тополев читает мои мысли, видит мои колебания и, как борзая, уже настигающая затравленного зайца, чувствует запах крови. — Но должен еще раз предупредить: вы явно недооцениваете последствий собственной неискренности.
— Перестаньте меня запугивать, в конце концов, я женщина!
— А я офицер!
— Какой вы офицер, прости Господи! — я решила не отступать от взятого курса. Тополев был слишком умен и опасен, чтобы затягивать наш с ним диалог. — Вы уж меня простите, Матвей Ильич, но мой отец тоже был офицером, и признать вас его коллегой я при всем желании не могу. Это, извините, оскорбляет мое личное представление об офицерском звании. Посмотрите на себя. По-моему, Тополев, вы обычный профессиональный провокатор.
— Я не позволю вам издеваться над собой! — неожиданно взвился он. — Вашу эмгэушную, яков руки, поняв, что именно этой цели — вывести его из себя и прекратить игру в вопросы и ответы — я добивалась. Интонация его была ледяной. Ею запросто можно было заморозить баллон с пивом: — Через пару дней Мишина доставят сюда и развяжут ему язык. И его признание станет вашим смертным приговором, Мальцева.
46
Амстердам. Международный аэропорт Схипхол
21 декабря 1977 года
Выйдя из аэровокзала, Юджин поежился от колючего ледяного ветра с моря, поднял воротник плаща и направился к стоянке такси.
— Отель «Амстел», — сказал он коренастому шоферу в теплой парке.
— Понял.
Первые несколько минут Юджин пытался рассмотреть в окно довольно однообразный пейзаж: заснеженные деревья, голые верхушки которых уходили в грязно-мглистые облака, и желтые огоньки в окнах редких зданий — такие тусклые, словно Амстердам жил по законам светомаскировки. Почувствовав, что засыпает, Юджин вытащил из пачки сигарету и вопросительно взглянул на шофера.
— Курите, — кивнул тот.
— Спасибо.
— Англичанин? — спросил водитель.
— Американец, — Юджин чуть приоткрыл окно, чтобы вытягивало дым.
— Значит, безработный.
— Почему?
— Нормальные американцы в «Амстеле» не живут.
— А что такое нормальные американцы?
— Отпускники с кредитными карточками или деловые люди.
— Плохой отель?
— Нормальный, — коротко ответил шофер, не отрываясь от шоссе. — Плохой район.
— Решил навестить друга.
— А-а, — понимающе протянул водитель, — тогда ясно. Что, на мели ваш приятель?
— Вроде того...
«Если бы ты только знал, на какой мели мой приятель, — думал Юджин, глубоко затягиваясь. — На такой, что сразу и не догадаешься, что же он предложит. То ли сделку, то ли пулю в лоб... Впрочем, сейчас это уже не имеет принципиального значения. Уолш в очередной раз пошел на мое предложение. Согласие большого босса получено. Теперь отступать поздно. Моя миссия утверждена, условия Мишина приняты: страна, место и время встречи — подстраховка беглого (беглого ли?) кагэбэшника на случай подвоха, в которой самые крутые ребята из Лэнгли не нашли ни малейшего изъяна. Все предусмотрел Виктор Мишин, он же Лесли Труайя, он же Тибор Немет, он же Яцек Ольховский...»
Взяв у портье ключ, Юджин поднялся по скрипучей узкой лестнице на третий этаж и скептически оглядел небольшую комнату с единственным окном, выходящим во внутренний дворик. Огромная деревянная кровать и ветхий платяной шкаф составляли всю меблировку. Ванной не было — в углу сиротливо тулился небольшой белый умывальник. Юджин вздохнул, скинул с себя намокший плащ, раздернул «молнию» небольшой черной сумки и извлек из нее несессер с бритвой.
Телефонный звонок раздался в тот момент, когда Юджин стирал полотенцем с лица остатки мыльной пены.
— Да?
— Скажите, мистер Соренсен не оставлял для меня письма?
Говорили на английском. Голос был женский, молодой и, судя по интонации, принадлежал коренной англичанке.
— Он оставил только зонт. Сказал, что он ему уже не пригодится.
— Как долетели? — поинтересовался женский голос.
— А вы? — вопросом иа вопрос ответил Юджин.
— Вы раньше бывали в Амстердаме?
— Да.
— Район Рю де Гете знаете?
— Да.
— Прогуливайтесь там через полчаса.
— Вообще-то погода не прогулочная... — отвечая Юджин прикидывал варианты.
— Ничего, — послышался смешок, — прихватите с собой зонт мистера Соренсена.
— И долго мне гулять?
— Думаю, недолго...
В контексте ответ неизвестной дамы прозвучал, как недвусмысленная угроза.
В трубке запульсировали короткие гудки.
Взглянув на часы, Юджин взял с кровати брошенный плащ и вышел из номера.
...Рю де Гете, или, как называли ее амстердамцы, «дорога красных фонарей», представляла собой длинную мощеную улицу, разделенную каналом. Всю правую часть занимали витрины местных и заезжих проституток. Левая сторона была отдана под порнобары, порнокинотеатры, порномагазины и другие ответвления порноиндустрии. От «Амстела» Юджин доехал на такси. Расплатившись, он не спеша побрел вдоль бесконечных витрин с живыми манекенами. Несмотря на декабрьскую стужу, жрицы любви, съехавшиеся на Рю де Гете со всех континентов, сидели в своих натопленных апартаментах, подсвеченных сиреневыми и розоватыми тонами ночников, в чем мать родила и всем своим видом демонстрировали профессиональное безразличие к миру, к улице и к редким прохожим, среди которых в этот зимний вечер преобладали скорее классические зеваки, нежели потенциальные клиенты.
Юджин остановился у одной из витрин, поскольку проститутка — рослая, рыжеволосая деваха с огромной грудью, с виду норвежка или шведка, вела себя несколько странно: не сидела, закинув ногу на ногу, не читала газету и даже не полировала ногти, а что-то старательно выводила на окне-витрине ярко-красной помадой. Завершив свою работу, женщина откинулась в высоком кресле и уставилась в какую-то точку поверх Юджина.