Страница 37 из 146
Саймон зашелся в визге от нестерпимой, пронизывающей боли. В мире не осталось ничего, кроме боли, и он корчился на полу, как умирающие в залах «Проспекта-Престижа» насекомые, как та белая мохнатая бабочка. Хинар пнул его по почкам, но по сравнению с болью в животе это было вполне выносимое ощущение.
— Не калечь его, — Саймон уже не визжал, а хрипел, потому и смог разобрать, что говорит Медо. — Он мне пока еще нужен.
— Босс, отдайте его мне! — в голосе Хинара звучала свирепая мольба. — Лейла ведь его просила ни о чем не спрашивать! Босс, помните, когда вы ее привезли, я показывал ей Хризополис, как она всему удивлялась… Она думала, что будет жить долго!
— Полгода жизни — это все же лучше, чем ничего, — отозвался Эмми. — Пойдем, достанем ее.
Саймону показалось, что шиайтианин плачет, хотя он мог и ошибиться — все окружающее он видел словно сквозь взбаламученный туман, который одновременно был и туманом, и продолжением его пытки. Эмми и Хинар направились к лестнице. Снизу опять долетел голос желтокожего:
— Босс, Лейла говорила, что не хочет лежать в земле, если умрет. Давайте кремируем ее тело на яхте и рассеем пепел в космосе. Мы сделаем это для нее?
Медо что-то негромко сказал в ответ. Вдали скрипнула дверь.
Саймон перевернулся на другой бок, но легче не стало. Ублюдки. Оба трахали Лейлу и теперь будут изображать, как они расстроены, хотя девок кругом полно, любую бери. Сволочи.
Неизвестно, сколько прошло времени. Раньше Саймон лежал в световом четырехугольнике, а сейчас его голова и плечи находились в тени — он перекатился на другое место или это солнце переместилось? Боль перестала быть чудовищной, но продолжала терзать его; он то начинал стонать, то замолкал и пытался скорчиться так, чтобы болело меньше. В один из моментов короткого облегчения он заметил на рукаве своей бежевой рубашки размазанное белесое пятно. Все, что осталось от той бабочки — он раздавил ее, когда катался по полу. Ничьих шагов он не слышал, но вдруг почувствовал тычок в ребра. Саймон приподнял голову: над ним стоял Медо.
— Скоро пройдет, — бросил Эмми равнодушно и небрежно, словно речь шла о чем-то, не стоящем внимания. — Часа через два. Я с трудом успокоил Хинара. Он любил Лейлу и вначале хотел отомстить, но я убедил его в том, что твоя вина не настолько велика, чтобы живьем резать тебя на куски или бросать на съедение незийским амфибиям сииглэ. Можешь считать, что я тебя спас.
— А я и не виноват, — голос он сорвал, ничего удивительного. — Я не убивал Лейлу. Я же не знал, что какая-то скотина засадила ей этот … гипноблок!
Рассчитанно болезненный пинок в поясницу. Клисс дернулся и сипло взвизгнул.
— Она предупредила, чтобы ты не задавал вопросов, — напомнил Медо.
— Откуда я мог знать?! Ее убил не я, а тот, кто внедрил ей гипноблок!
Новый удар, в копчик.
— Ее убил ты, — холодно сказал Эмми, когда стоны Саймона затихли.
— Не я! Лучше найдите и побейте того, кто засадил ей гипноблок! А-а-а, не надо…
Это безумие. Он невиновен в смерти Лейлы, а Эмми хочет всю вину повесить на него! Эмми ведет себя, как коп, который выколачивает признание из незаконно задержанного, чтобы поскорее закрыть дело. Ошалевший от боли Саймон сказал об этом, за что тут же и поплатился.
Медо перестал истязать Клисса, лишь когда тот перестал с ним спорить.
— Я не смогу завтра взять интервью, — еле ворочая распухшим от крика языком, выдавил Саймон. — Я не в состоянии работать…
— Сможешь. Медавтомат приведет тебя в порядок, завтра твое самочувствие будет вполне сносным. Не забывай о том, что защитить тебя от Хинара могу только я — при условии, что ты будешь беспрекословно мне подчиняться.
— Где он?
Время от времени Саймон украдкой озирался и прислушивался, однако никаких признаков присутствия шиайтианина не замечал.
— Не здесь, — усмехнулся Медо. — Но если будешь создавать мне проблемы, я приглашу его сюда.
Повинуясь его приказу, Саймон поднялся на ноги, кое-как доковылял до медавтомата, который стоял на полу возле ширмы. Портативная модель с лаковым красным крестом на хромированной поверхности. Когда он появился? Утром его не было. Или Медо только сейчас привез его с собой?
После лечения боль притупилась, но не исчезла. Клиссу пришлось повторить по пунктам, как он будет действовать завтра.
— Саймон, я согласен изменить условия твоего контракта, — сказал Эмми, когда он закончил. — Это резонно. Вместо десяти тысяч ты получишь половину той суммы, которую я заработаю на этом деле. Ты доволен?
Он был растерян, а не доволен: Медо уступает без всякого торга, без упрашиваний, без шантажа? Тут что-то нечисто!
— Где гарантия, что вы отдадите мне эту половину? — опасливо поморщился Саймон.
— Гарантия — мое слово, моя деловая репутация… да все, что угодно. Я честно отдам тебе половину выручки.
— Сколько вы рассчитываете хапнуть на этом так называемом репортаже?
— С этим так называемым репортажем у меня связаны самые радужные надежды, — на лице Эмми появилась мечтательная улыбка, превратившаяся в загадочную ухмылку. — Боюсь сглазить, если расскажу — есть ведь у людей такое древнее поверье? Сколько это будет в денежном выражении, узнаешь завтра, после интервью. Тебя ждет сюрприз.
«Знаю я твои сюрпризы!» — с холодком справедливого недоверия подумал Саймон, но выбора у него не было.
В окнах виднелись наряженные рождественские елки с терракотовой хвоей: других на Манокаре не бывает, и тот факт, что на Земле-Прародине они не красновато-коричневые, а зеленые, издавна замалчивался. В прежние времена упоминания об этом приравнивались к «злонамеренному сомнению в истинных ценностях» и карались поркой, однако теперь, в эпоху реформ, о цвете елок можно безбоязненно рассуждать вслух. Праздник от этого ничуть не проиграл.
Стив и Тина шли по заснеженной улице в центре Аркатама. Благообразно-безликая в дневное время, вечером, при свете фонарей и неоновых поучений на стенах домов, улица выглядела почти привлекательно. Последняя прогулка. Не пройдет и суток, как они покинут Манокар, и вместе с ними отправится на Нез Марчена Белем.