Страница 24 из 59
Удивленный качеством и численностью команды, министр, тем не менее, дал добро. На складе прибарахлили: выдали рюкзаки, прочные гидрофобные комбинезоны из молескина, фонари, укороченные автоматы со спаренными рожками (достижение собственной лаборатории Гибиуса), несколько разрывных гранат, ножи, топорик, сетки от гнуса. Прочли молитву и отправили на пароход.
Команда имела откровенно пиратское обличье. Матерое зверье с застывшими рожами. Капитан и того страшнее – мускулистый черт в черном камзоле и с кривым ножом на поясе. Резать на кусочки пассажиров он, впрочем, повременил. Внимательно изучил протянутые бумаги и сделал вид, что улыбнулся.
– Каюта номер пять. Располагайтесь. Парни вас не тронут, – но не путайтесь у них под ногами, а то мало ли чего, народ горячий…
Пассажиров на «Империи» было немного. В основном вооруженные люди – мрачные, неразговорчивые. Технари, служитель господствующего культа Эрмаса – на усиление местной епархии, несколько купцов с шерстью, какие-то романтики, не очень понимающие, куда и зачем едут, три-четыре подозрительные личности. Почти не общались, сидели в каютах. Пили, конечно, безбожно. Кто-то пытался завязать драку, но капитан это дело пресек, пообещав виновного без суда отправить за борт.
В столице Фуриама Мариджо жизнь кипела, как в столице подзабытой родины. По мостам носились экипажи, набережные пестрели бездельниками. Аккуратные домишки каскадами уносились в горы: каждый домик – камушек, а в целом – цветная мозаика, беспорядочная, но красивая. Прух оправился от своей болезни, подрумянился и потащился за Верестом в гущу событий. Три часа им пришлось болтаться без толку. Дальше базара, впрочем, не ушли, бродили по рядам и таращились на разную продажную всячину. Впервые Верест увидел представителей другой расы. Так называемые нлоки – меньше всего похожие на людей (генетически также несовместимые). Спокойные, неназойливые, говорят, пришли с восточных островов лет семьдесят назад; в одних регионах их приняли, в других прогнали. Одеты как люди, но худые, кожа серовато-шершавая, безволосая. Рты крошечные, носов почти нет, зато глаза огромные, а надбровные дуги – просто козырьки от непогоды. Держались нлоки кучкой, боязливо, межнациональную рознь не разжигали: двое торговали какими-то глиняными горшками, остальные лупали шарами, пребывая явно не в своей летающей тарелке.
Возвращались на пароход, туго набитые провизией – пивом, сыром, неведомыми фруктами (несведущий в местных плодах Верест попросил Пруха оценить съедобность товара, коротышка поморщился и туманно сообщил, что с пивом потянет). В резиновом бурдюке несли настоящих раков – с ними чуть не оконфузились.
– Они же тухлые, – корил Верест торговку.
– Сам ты тухлый! – орала торговка. – Они живые!
– Тухлые, – упрямо твердил Верест. Других раков поблизости не было, и даже от тухлых уходить не хотелось.
– Они живые! – разорялась торговка.
– Они тухлые, – заводился Верест.
– Они живые, пошляк! – багровела и рычала королева лотка.
– Не ссорьтесь, дети, – вклинился между ногами Прух. – Командир, ты глубоко неправ; эти раки еще не померли. Они спят. Гони четыре монеты, не пожалеешь. Это особые раки; их едят чуть поджаренными, а на запах наплюй – жрать начнешь, вмиг забудешь.
Больше всего Верест боялся, что раки проснутся в желудке. А вышло очень даже вкусно. Запах выделяли железы по краям брюшка. После их отрыва и полоскания раков в воде вонь пропадала. Прух выпросил у боцмана горелку, и теперь умело насаживал добычу на прутья и подрумянивал.
К вечеру накачались пивом с раками до такой степени, что проворонили Тамалугу – последний порт перед входом в земли Отчуждения. Утром выбрались на палубу. Лучше бы этого не делали, но находиться в душной каюте уже не могли.
– М-да, – пожаловался Прух. – Головка что-то не очень.
Первым делом увидели скалы, нависающие над берегами. Погода резко портилась. Небо заволокло тяжелыми тучами, ветер разгулялся не на шутку – свистел порывами, теребя навес над кормой. Туда и побрели – спасаться от дождя, падающего густо, медленно и с наклоном.
Десять пассажиров, зябко кутаясь в одежды, кучковались под навесом. Бородачи, одетые в кожано-меховые изделия, волосатый служитель культа в грубой мешковине до пят, прыщавый отрок. Все вооружены, вплоть до попа, сжимающего тяжелый карабин. Осмотревшись, Верест обнаружил, что и пароход до предела милитаризован. Пушка расчехлена, митральезы выдвинуты из люков и окружены расчетами. Капитан – на мостике, на вид бесстрастен, но присмотреться – желваки гуляют.
Для внедрения в компанию Верест пустил по кругу недопитую баклажку. Приложились охотно, даже отправитель культа с предельно закоксовавшейся физиономией, из чего был сделан вывод, что местные теологи не шибко увлекаются бессмысленными запретами.
– Перемена климата? – как бы в никуда поинтересовался Верест.
– Орхант, – объяснил широкоплечий бородач, возвращая пустую баклажку.
– Двести криллов проклятой земли, – с пафосом сочным баритоном добавил батюшка. – Если Эрмас соизволит, к вечеру прибудем в Монг.
– А может и не соизволить? – наступая на ногу громко пыхтящему, замерзающему и похмельному Пруху, засомневался Верест. – Объясните, мужики, а то мы в этих краях новички.
– Не хотелось бы сгинуть в юном возрасте, – простучал зубами Прух.
Объясняться не спешили. Сжимая оружие, пассажиры с опаской озирали берега. Разойтись по каютам им, в принципе, никто не мешал, очевидно, намеренно собрались на палубе – нервы помотать.
Неровности по берегам заметно подросли. Горы сдвинулись, превратив акваторию Дамана в падь глубокого ущелья. Берегов практически не осталось – костоломные громады почти отвесно опускались в воду, обнажая то извилистые гроты, то пещеры, то лишаистые трещины, прорезающие скалы от воды до самых макушек. Иногда сквозь бреши в утесах проступали вершины окрестных гор, припудренные серым, как будто вулканическим пеплом. Флора практически отсутствовала – кроме лишайников и редких кустиков, робко жмущихся к утесам.
– Проклятая земля, – повторил слова батюшки бородач. – По легенде тысячу лет назад ее заколдовали черные маги, пришедшие с севера. Племена, обитавшие в нынешних Торнаго, Вергилии, Фуриаме не пустили магов в свои земли. Как гласят мифы, по всей ленте Змеиного хребта шло сражение колдунов – северных и южных. Никому в итоге не досталось. Северные ушли, наложив проклятие, а южные не смогли его снять и тоже отступили. Так и лежат эти земли сами по себе…
– Тут мерзости полно, – сообщил отрок. – Я сам не видел, но дядя Сван рассказывал, он частенько ходил в эти земли.
– А в чем мерзость проявляется? – упорствовал Верест.
– А ты почаще сюда езди, узнаешь, – буркнул бородач. – Нет, люди здесь живут – пытаются, но не всегда им это удается. Только по океану, да в крепостях при полном вооружении…
– Могут птицы-людоеды налететь, – пророкотал батюшка. – Иссиня-черные, оперение с золотой каймой, головы человеческие, только с клювами… Иногда совсем огромные – их драконами кличут. От таких сразу отступать нужно: их пулей не пробьешь, а митральезу настропалить не успеешь.
– Племена здесь обитают страшные, – вступил еще один из пассажиров. – Выше нас – людей, шерстью обросшие, разговаривать не умеют, бросаются с палками, забивают насмерть, съедают, и весь разговор… Болота чуть севернее хребта – уж больно неприветливые. Говорят, топь разверзается на твердых тропах – как живая, ждет, пока ты к ней приблизишься.
– Обвалы в горах – рядовое дело, – рокотал батюшка. – Лес-пересмешник. Ты ему – «ау», он тебе – «ау». Сам не ведаешь, куда идешь. Затянет в овражек, оглянуться не успеешь, а тебя уже кустиками накроет, точно саваном – и помолиться некому… А то и вовсе – ядом дерево плюнет, на глаза попадет – слепым станешь. А слепой в тех краях – тот же мертвый.
– Ведьмы-вахлачки хороводы кружат, – мечтательно тянул тинэйджер. – Дядя Сван сказывал – красивые, мочи нет. Выловят тебя такие штучки, и давай охмурять. Кружатся над тобой, заголяются. А куда деваться – мужики не железные. Оглянуться не успеют, а над ними уже старая карга с волчьей пастью… Пару лет назад целый отряд из Очаги охмурили. Один только и выжил – силен был, не поддался на чары, а врезал девахе прикладом – и в лес.