Страница 17 из 30
Я обрадовался своему умозаключению. В эту минуту оно было для меня неоспоримым фактом.
Мы решили, что пора идти. Я проводил Мефину до угла её панельного десятиэтажного дома, откуда она обычно уже шла сама метров десять и заворачивала к подъезду. Я всегда дожидался, пока она благополучно зайдёт в него, и лишь потом отправлялся домой.
Мы обнялись, стоя на нашем привычном месте прощаний. Затем Мефина зашагала одна.
— И кстати, — обернулась она через несколько метров. — С завтрашнего дня начинаем подготовку к ЕГЭ по математике.
— Нет проблем! — улыбнулся я, разведя руками. — У тебя или у меня?
— А?..
— У тебя дома или у меня?
— Ты знаешь, мне сегодня очень понравилась та пиццерия…
— А-а-а, я понял! — Я сощурился, наведя на неё указательный палец. — Это будет моя плата за подготовку, верно?
— Ну-у как сказать… — Мефина смешно закатила глаза. — Я могу ограничиться только соком.
— Нет-нет, всё в порядке, — улыбнувшись, сказал я, пересчитывая рукой в кармане подаренные отцом деньги. — Пожалуй, лёгкий перекус я смогу нам позволить.
Она посмеялась и двинулась дальше, приближаясь к подъезду. Я стоял неподвижно, глядя ей вслед. И вдруг на меня нахлынула какая-то странная волна чувств, к которым в эти секунды я стал крайне восприимчив. Мне вдруг захотелось полностью отдаться глубокому смыслу какой-нибудь идеи, которая бы и дальше поддерживала моё состояние удивительной оживлённости.
Я окликнул Мефину. Она остановилась.
— Слушай… — Я подбежал к ней. — Помнишь, как сегодня бедного голубка чуть не съела кошка?
— Конечно, помню, — ответила она.
— Можешь сказать, почему, когда мы делаем что-то хорошее, например, спасаем кого-нибудь, то после этого чувствуем себя хорошо?
Только сейчас, неожиданно для самого себя, я осознал, что держу Мефину за руку. Зачем я взял её за руку?..
Мефина несколько секунд молчала. А затем чуть нагнулась вперёд и прошептала мне на ухо несколько слов:
— Наверное, потому, что спасая других, мы спасаем самих себя.
После чего медленно развернулась и пошла дальше. Несколько минут я стоял в одной позе и шёпотом повторял её слова.
Вернувшись домой, я узнал, что отец после обеда уехал в обсерваторию. «А почему бы мне не спасти ещё кого-нибудь в этот день, пока он не завершился? — подумал я. — Отца непременно нужно спасать от работы. Что ж это он, снова останется там ночевать? Делать всё равно нечего, съезжу-ка к нему, трамваи ещё ходят».
В темноте обсерватория выглядела, как всегда, мрачновато. Я взглянул на время в телефоне. Половина десятого. Оглядев наш «Ниссан», припаркованный во дворе, я подошёл к дверям здания. Заперто.
Несколько раз безуспешно подёргав дверь, я обошёл обсерваторию. Затем потянулся к окну первого этажа и поднялся на карниз. Уже много лет форточку в этом окне держали открытой для проветривания коридора. Она была такой узкой, что вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову залезать сюда. Но моему худому телу это было под силу.
Оказавшись в тёмном коридоре, я отряхнул руки и огляделся. Тишина. Посмотрев наверх, в щель между перилами, увидел вдалеке пучок света. Я стал подниматься, но на третьем этаже вдруг замер.
Голоса…
Кажется, отец там не один.
Я прислушался. Какое-то научное собрание? Так поздно?
Скрываясь в темноте коридора, я на цыпочках поднялся на четвёртый этаж и подкрался к чуть приоткрытой двери, из которой сквозил яркий свет ламп. Голоса становились всё отчетливее. Вот только о чём они говорили, я никак не мог разобрать. Какой-то странный язык.
Пригнувшись, я заглянул в помещение. Неизвестная мне женщина, со светло-каштановыми волосами и в красивом белом пиджачке, лежала на столе, крепко вцепившись руками в его край. Перед ней стоял какой-то мужчина в расстёгнутой рубашке. Вдвоём они трясли стол с такой силой, что канцелярские принадлежности скакали словно от землетрясения.
Что это за люди? Что за женщина? Что за мужчина? Где отец?..
Отец…
Да ведь это он и был… Его борода, его рубашка…
Я отпрянул от двери и прижался к стене. В горле что-то застряло, дышать стало тяжело.
А ведь я, дурак безмозглый, думал, что он пропадает на работе потому, что изучает звёзды…
Внезапно мной стала овладевать необычайная злость и обида за маму. В этот момент мне безумно сильно хотелось что-нибудь ударить, разбить, сломать. Так… о чём я сегодня говорил Мефине?.. Нужно просто достать свой день рождения и вернуть то лёгкое и радужное настроение? Да, так и сделать! …так и сделать…
Но как я ни старался в эту минуту отыскать в своём «кармане» ещё совсем недавнюю жизнерадостность, её там больше не было. Видно, по пути сюда где-то выпала и потерялась. Да… на сегодня волшебство закончилось.
Я выбрался из здания, сел в трамвай и в глубокой задумчивости покатил домой.
Глава VI
«Лети домой за стаей солнц»
…Эта скамейка у обрыва стала нашим священным местом. Мы приходили сюда почти каждый вечер и наслаждались прохладой и тишиной. Мы отстранялись от всего и от всех и просто пребывали в своём мире, где всегда спокойно и где так часто видны звёзды. А когда их не было из-за облачности, мы не сильно расстраивались, ведь всегда было завтра. Спасительное завтра, которое много раз выручало и приходило на помощь. Но сколько ещё продлится это наше с ней «завтра», я не знал.