Страница 16 из 30
— Ну спасибо, — ответил я, — а без неё я, значит, не милый?
— И без неё ты милый, но в ней ты ещё милее.
Я промолчал, опустив взгляд и смущённо покачивая головой.
— И к тому же — очень добросердечный. Но толстовка тут ни при чём, — добавила она, похлопав меня по плечу. Я почувствовал, как лицо моё начало краснеть.
…Дело в том, что несколько часов назад, когда мы переходили на перекрёстке дорогу, произошло одно маленькое, но примечательное событие. Из-под машины, припаркованной вдоль тротуара, выскочил голубь. И не обычный, а весь измученный, облезлый, почти без перьев, с трудом передвигаясь на своих лапках-спичках. Сразу же за ним бежала кошка: серой окраски, с хищным взглядом и в боевой готовности. Стало понятно сразу, что голубь обречён на гибель, но, несмотря на это, ещё пытается спастись.
Во мне вдруг возникло невыразимое чувство жалости к этой измученной птице, которая еле-еле ковыляла по асфальту. Она с трудом допрыгала до тротуара, на котором стояли мы с Мефиной в ожидании зелёного сигнала светофора; кошка неумолимо следовала за ней и уже готовилась совершить коварный прыжок, чтобы настичь свою жертву. Кошка и сама была вся облезлая, с пораненным ухом и, по всей видимости, не на шутку голодная. Но я все равно не мог просто стоять и смотреть, как этого несчастного голубя разорвёт на кусочки маленькое серое животное.
Оттого и вмешался в их дела, даже толком ничего не успев понять. Я двинулся на кошку и, встав в странную позу, пригрозил ей руками. Она замерла. Остановился и голубь, не зная, куда ему идти дальше. Ведь помимо кошки вокруг были не менее пугающие люди. Голубь попытался привести крылышки в движение и оторваться от земли, но безуспешно — слишком измучен голодным охотником.
Кошка в свою очередь, испугавшись моих размахиваний руками, юркнула снова под машину и, не вылезая, неотрывно наблюдала за голубем, как бы выжидая нужный момент для атаки.
Не долго думая, я протянул Мефине деньги и попросил её сходить в продуктовый магазин, что находился неподалеку. Через несколько минут она вернулась с пачкой семечек и упаковкой кошачьего корма. Пока я сыпал испуганной птице семечки, Мефина подошла к машине и, нагнувшись, подозвала к себе кошку. Та сразу же выбралась из своего убежища и с жадностью принялась за еду. Голубь же сначала испугался того, что я пытаюсь его покормить, но всё-таки попробовал одну семечку, а за ней и вторую. Мы с Мефиной встретились взглядами и улыбнулись, забыв, куда шли. Мимо нас продолжали проноситься люди, перемещаясь с одного края пешеходного перехода на другой.
Вскоре кошка, доев всё без остатка, куда-то удрала. И теперь лишь оставалось понять, что же станет с птицей. Но долго думать не пришлось.
Голубь вдруг, будто набравшись сил, стал расправлять свои крылышки.
«Лети! — просил я его мысленно. — Пожалуйста, лети!..»
И он полетел!
Когда мы наелись чипсов, Мефина отряхнула руки и потянулась к своей сумке. Я сразу же догадался, что она оттуда что-то достанет. И верно — завёрнутый в яркую упаковку прямоугольник размером в лист А4.
— С твоим Днём, Максимка! — торжественно воскликнула она, вручая свой подарок.
Я с неподдельным интересом принялся разворачивать упаковку, стараясь не порвать её. Внутри оказалась фотокартина. Тот самый пейзаж, который сейчас открывался перед нами во всём своём великолепии.
— Пусть эта фотография станет напоминанием о том моменте, когда мы познакомились. Это наш общий горизонт. Пусть он всегда будет с тобой.
— Спасибо, Мефина, — сказал я. — Теперь вид с этого обрыва останется со мной на всю жизнь, и, что бы ни случилось, я никогда его не забуду.
— Именно! — улыбнулась она, радуясь, что мне пришёлся по душе её подарок.
Я сравнил фото в лакированной деревянной рамке с реальным пейзажем. Огромная заснеженная равнина. Картина даже передавала то спокойствие, которое здесь всегда ощущалось.
Темнело. Мы просидели не один час. Время летело, как частицы в адронном коллайдере, — невыносимо быстро.
— Ты не поверишь, но даже сейчас мне грустно, — тихо произнёс я, когда снегопад закончился. Распогодилось. Небо стало цвета сапфира. Неминуемо приближалась ночь.
— Почему же грустно? — повернулась ко мне Мефина.
— Мне, несомненно, радостно от того, что сегодняшний день для меня особенный. Но, как и всегда, к вечеру я понимаю, что он заканчивается. И завтра наступит уже другой день, и он будет другим, чужим, не моим…
Мефина, кивая, вздохнула, видно, сразу понимая, о чём я говорю.
Я немного помолчал, находясь в раздумьях и вылавливая сосредоточенностью только самое важное из того, что я сегодня понял. В моей голове пролетали десятки мыслей, но выделял я только несущие определённый смысл. Утренние переживания по поводу моего личного праздника помогли мне сделать окончательный вывод. Я проговорил его сначала про себя, а затем произнёс вслух:
— Мне кажется, я кое-что уяснил… Если задуматься, то мой день рождения не наступает именно в марте. Он наступает тогда, когда я сам этого захочу. Ведь день рождения — это не отметка на календаре, а настроение. То настроение, которое бывает только один раз в году, в этот особенный день. Чувство чего-то важного в этой дате исходит изнутри, рождаясь во мне. И я уверен, что могу воспроизводить это чувство всегда, и не важно, какое число на календаре. Будь то зима или лето. День рождения находится внутри, праздник именно там. И когда мне грустно, я могу всегда его вынуть наружу и улыбнуться: «Эй, сегодня же мой день рождения!» И это не будет самообманом. Это будет самое настоящее переживание личного праздника.