Преступный режим. «Либеральная тирания» Ельцина

Советую немедленно выбраться отсюда, поехать к Зорь­кину, к лидерам регионов, связаться с посольствами, пере­дать им мою просьбу прибыть сюда. Тогда, возможно, оста­новят огонь. Это, может быть, последний шанс.

Аушев и Илюмжинов уехали...

Офицеры «Альфы»

...Заходят Андронов, Баранников, Ачалов, с ними двое парней в десантной форме. Здороваются. Один из вошед­ших парней сразу выступил вперед, сказал: «

Я спросил: «

Андронов:

Я:

Руцкой:

Володя:

Я:

Володя:

Румянцев:

Я:

Володя:

Не верить было невозможно — выбора не было.

В гостиную вошел Макашов в своем знаменитом берете и стал возражать, приводить какие-то аргументы. Я, зная его роль в «Останкино», жестко прервал его:

— Вы свое дело уже сделали. Помолчите или уходите от­сюда! Наверное, я сказал слишком резко в эту минуту. Все замолчали.

Володя:

После ухода «альфовцев» обстрел Белого дома возоб­новился с огромной силой и интенсивностью, стреляли из всех видов оружия. Видимо, командиры «Альфы» наруши­ли чьи-то планы — ведь, по крайней мере, меня и Руцко­го действительно планировали пристрелить при штурме, а «Альфа», похоже «мешала» в этом намерении, возможно, они разъяснили штурмовавшим командирам, что никаких, видимо, «фанатиков и экстремистов» в здании парламента нет, а его защитники, по приказу Хасбулатова, готовы сло­жить оружие и выйти из здания.

Из Палаты национальностей прибежали Рамзан Ахметханов и Юра Черный. Черный вынужден был бежать из Грозного и с 1992 года работал в аппарате Верховного Со­вета. Мы все вместе стали выходить из моих апартаментов. Я остановился. Вернулся. Вошел в свой кабинет, прошел к письменному столу у окна, выходящего на набережную, и сел в кресло. Обвел взглядом огромный кабинет, где рабо­та!. Работал много, самозабвенно. Провел руками по столу. Затем поднялся, вошел в комнату отдыха... подошел к умы­вальнику, стал умывать лицо холодной водой. Медленно вытерся полотенцем, вышел. Стоят ребята — Юра Гранкин, Сергей Личугин, Махмуд Дашкуев, Рамзан Ахметханов. Смотрят удивленно. Я говорю, что хотел попрощаться; пой­демте. В это время огромное окно разлетелось вдребезги от пуль крупнокалиберного пулемета. Вошли в огромный холл. Спускаемся вниз. Много молодых людей. Они не задавали вопросов — прощались, по-мужски, кивком головы или по­жатием руки. Я прощался, не суетясь и не пряча глаза.

Прощальное выступление

...В Палате национальностей тревожное ожидание. Все смотрят на меня. Сергей Бабурин подошел, взял под руку, попросил выступить, другие поддержали. Я медленно прошел между рядами, встал за стол президиума и стал го­ворить.

— Дорогие парламентарии, друзья и соратники!

Вы понимаете, как трудно мне говорить. Это самые трудные слова, которые я говорю с тех пор, как мы работали вместе. Дайне только...

Находясь между жизнью и смертью, когда мы увидели своими глазами, как растерзали демократию и сердцевину этой демократии — Российский Парламент, я призываю вас всех покинуть это здание.

Тяжело уходить, но пусть нас всех утешает мысль, что жизнь одна и мы были верны Долгу и нашему Народу. Конеч­но, мы с вами совершили множество ошибок, наверное, больше всех совершил я, ваш Председатель, но мне кажется, что к концу нашего пребывания здесь у нас получился неплохой Парламент, который в неимоверно трудных условиях не позволил себе бездействовать ни одного дня. И если бы нас постоянно не терроризировали, наверное,

м