Страница 2 из 9
— Ау! Я тут! Спасай меня! Ой! Ой! Спасай меня скорее!..
Взглянул Добрый Художник вверх и видит: над гребнями волн летит Ёженька, уцепившись за свой воздушный шар.
Но волны уже бьются о потолок: бум! бум! — и брызги во все стороны, ветер всё сильнее. Ещё немного — и он вырвет шар из Ёженькиных рук. Тогда Ёженька обязательно упадёт в море.
И утонет.
— Держись, Ёженька! — крикнул Добрый Художник, бросился в самую пучину, волшебным карандашом разгребая волны, и одним движением нарисовал остров среди океана.
И нарисовал Добрый Художник на острове три пальмы.
Одна пальма вон какая — шоколадно-пирожно-конфетная.
Вторая — морожено-пломбирная.
А третья — аптечная.
Мало ли что приключится! Вдруг Ёженька перекупается, или поранится, или слишком много конфет съест.
А Злой Художник пристроился рядом, прикрылся ладонью и рисует ужасные ужасы.
Он уже нарисовал своим карандашом одного... двух... трёх людоедов, чтобы они поймали Ёженьку и съели.
А Ёженька подлетела к острову и опустилась на него. Стоит смотрит и радуется солнцу, пальмам, жёлтому горячему песку под ногами, синему небу над головой.
Нарисовал Добрый Художник трёх братьев Ёженьке — трёх храбрых воинов, чтобы они защищали сестричку.
Первого, самого большого и сильного, — старшего воина, и назвал его Старший Ёж.
Второго воина, поменьше, — Среднего Ежа.
И ещё третьего, самого меньшего, — Маленького Ежа: надо же Ёженьке кому-нибудь рассказывать секреты.
И каждому воину дал щит. Он жалел Ёженькиных братьев.
И каждому нарисовал сердце.
Старшему Ежу — золотое: сильное и горячее, как солнце.
Среднему Ежу — синее: верное и широкое, как море.
А самому маленькому — зелёное: доброе и ласковое, как трава.
Иначе братья были бы бессердечные.
И одно сердце, яркое, как радуга, он нарисовал про запас; это сердце он спрятал на самой верхушке конфетной пальмы.
А Злой Художник тем временем нарисовал ещё трёх людоедов; значит, всего их стало: 3+3=6. Много!
И нарисовал он Чудовище-Пятирога: у него огромнейший острый рог на носу, да по рогу на каждой ноге.
И нарисовал гору. Из неё поднимается дым. Это не простая гора, а огнедышащая — вулкан. Он даже дым не дорисовал до конца, а уже крикнул страшным голосом:
— В бой, в бой, проклятые людоеды! Конец тебе, глупая маленькая Ёженька!
Послушались людоеды и метнули копья.
Подняли и сомкнули щиты храбрые Ёженькины братья, защищая сестричку.
Три копья попали в щит старшего брата, два копья — в щит среднего, и одно — в щит самого маленького, того, которому Ёженька рассказывала свои секреты.
Сильно, очень сильно ударили копья.
Но братья выдержали. Даже самый маленький выдержал.
А Злой Художник бьёт своим серым карандашом Чудовище, приказывает:
— Беги и сейчас же растопчи глупую Ёженьку! Побежало Чудовище.
Остров заколебался под его лапами, как при землетрясении.
Но Ёженька придумала, как победить врага, и шепнула об этом братьям.
Старший Еж подскочил и ухватился за вершину конфетной пальмы. Средний Еж повис на ногах старшего брата. А Ёженька и Маленький Еж уцепились за ноги среднего.
Согнулась пальма. До самой земли согнулась!
Как лук, согнулась высокая конфетная пальма.
А Пятирог уже совсем близко.
— Беги скорее, а то я тебя резинкой сотру! — подгоняет Злой Художник Чудовище. — Растопчи Ёженьку!
Это он только так похвастался, Злой Художник. Никакой резинкой не сотрёшь то, что нарисовано волшебным карандашом.
— Отпускай! — скомандовала тем временем Ёженька. Разжали Ёженька и её братья руки, упали на землю.
Пальма разогнулась. «Мишки», шоколадные бомбы, кремовые пирожные, торты полетели навстречу Чудовищу!
А вместе со сладостями полетело и сердце — то, запасное.
Чудовище увидело, какие вкусные вещи летят, и открыло пасть. Оно было хотя и Чудовище, но сластёна.
Проглотило оно сто тортов, тысячу пирожных, десять тысяч конфет и вдруг улыбнулось и сказало Ёженьке:
— Ни за что я тебя не растопчу и не проглочу. Давай будем дружить!
Ведь вместе со сладостями в него влетело сердце. И стало Чудовище доброе и милое.
Протянуло Чудовище Ёженьке лапу. И Ёженька смело протянула ему обе руки и тоже сказала:
— Давай будем дружить!
Всё бы хорошо, но Злой Художник стащил тем временем красный карандаш и нарисовал извержение вулкана.
Всё загрохотало вокруг. Красный дым повалил из жерла вулкана и застлал небо.
Льётся красная кипящая лава.
А Злой Художник радуется.
— Пусть весь остров зальёт, и всё погибнет... — бормочет он про себя.
Уже поток лавы совсем близко, у самых ног Ёженьки и её братьев. Жаром пышет в лицо.
Страшно? Конечно, страшно. Только Ёженька не испугалась. Вот она улыбнулась, шепнула что-то воинам-ежам. Ещё секунда и повисли Ёженька и её братья на морожено-пломбирной пальме... Р-раз! — и полетели навстречу лаве три миллиона порций сливочного, шоколадного, лимонного мороженого.
И ещё миллион порций крем-брюле!
Лава, конечно, тут же замёрзла.
Жалко, столько мороженого пропало, но зато — урр-ра! — остров спасён.
... А Чудовище тем временем погнало людоедов к самому морю. А там пожалело их и спросило:
— Не будете больше людоедами?
— А мы и не людоеды вовсе. Нас только прозвали так, чтобы страшнее было.
— Воевать больше не будете? — спросило Чудовище.
— Честное слово, не будем!
— Никогда?
— Никогда!
— Тогда идёмте мириться.
И помирились.
И зажили дружно.
... А остров с тех пор стал называться Островом Нарисованных Человечков.
Ты посмотри на глобусе и, может быть, найдёшь его. А может быть, и не найдёшь, потому что он очень маленький.
Маленький, но какой красивый, зелёный! Пальмы весело болтают друг с другом.
Из вулкана вытекла вся лава, так что внутри стало хорошо и просторно.
Теперь там школа.
А на стене в школе висит табель, в котором Старший Еж — он стал учителем — проставляет отметки всем ученикам.
А шапочку Ёженькину, которая вроде короны, носят по очереди все. Кто дежурит по школе, тот и носит. Сегодня дежурит Чудовище.