Страница 13 из 20
Любовь — лучший скрашиватель и сглаживатель, но это не вещь в себе. Хочется, чтобы она была вещь в себе — что-то внешнее и стихийное, что хватает и тащит, хочется оправдания своему выбору. «Оно само!» Нет, просто это наше внутреннее для нас самих неожиданно (и хорошо, что неожиданно). И совсем нет — в том смысле, что любовь поддаётся рулению, регулированию, разжиганию и задавливанию. Правила у нас не зря! Никто тебя не разлюбит внезапно, если ты носки в постель забудешь надеть — даже, может, полюбит и сильнее, потому что правила в головах много сложнее, чем что в шпаргалке написано. Но можно, можно подточить сколь угодно сильное чувство мелочами, слепотой, недуманием, усталостью, упрямством, торопливостью, ленью. Ленью легче всего. «Брак убивает любовь» — так это называлось, начиная с эпохи романтизма (собственно, с тех пор, как о любви всерьёз задумались). Только они думали, что убивает доступность, что чувство гаснет, когда его насытили. Ага, как же. Просто не умели любить. Не умели трахаться, до смешного. Катастрофически ничего не умели... как и мы не умеем, но хоть учимся.
«А ведь на носу бессмертие. Надо успеть его заслужить, пока не поздно.» Не уверена, что до конца понимаю, но фраза хорошая.
Да, насыщение реально, чувствительность можно притупить перестимуляцией, но и от недостимуляции она ссыхается. Нездорово переувлечься здесь трудно, природа не даёт совсем уж опасно съехать, но локальный оптимум можно сильно перетягивать в обе стороны. Самое важное, как и вообще в жизни, чтобы секс оставался чудом при всей своей доступности: всё время просить, всё время открывать, заслуживать и не верить, что заслужил, удивляться как в первый раз. Вот и фики наши проигрывают всевозможные варианты начала: как нашёл, увидел, встретился, открылся, первый раз то, первый раз сё. И в то же время — не терять навыка, наработанности, умения, чтоб не было слепого тыканья до слёз, как у девственников. То есть в идеале нужно, чтобы память как делать (и кому как, все ж разное любят) оставалась, а память как чувствовать сбрасывалась, обновлялась. Чтобы это было чудом открытия каждый раз, в том числе и чудом твоего, удивительного для тебя же, умения и знания как надо. (Да ведь так оно и бывает, когда действительно первый раз: да, вслепую, неумело, но всё равно тело как будто само подсказывает, и это чудо.) Вообще: правильно забывать и разучиваться не менее важно, чем правильно знать и учиться и помнить, «это, наверно, самое главное открытие у нас».
Люди всегда делают пирамиду, всегда один над другим встаёт, это неизбежно, полное равенство недостижимо и не нужно, выход — делать много разных пирамид из тех же людей, в разных ролях и на разных уровнях, чаще сменять или даже одновременно. Отсюда наши фики, роли, игры, «пошёл такой творч». Но и здесь есть правила, писаные и неписаные (большей частью — хотя смешно, что-то неписаное у нас, где пишется вообще всё), потому что при всём восторге творчества это тоже опасный инструмент, как и секс, наша подлая натура всё норовит приспособить под биологические нужды. Нельзя ревновать к чужому, никаких копирайтов, каждый может продолжить и переделать чьё угодно, и автор должен пытаться хоть что-то в чужой переделке найти, сделать чужое своим, никогда не отметать сразу. Для продвинутых — учиться подкладывать удачно найденное другому, чтоб он его нашёл уже как бы сам, и обрадовался. (И мне это делали, я теперь понимаю.) Тут, мне кажется, всё равно от неравенства не уйти, потому что ну не будет же кто-то из нас подкладывать идеи самому А.Н., смешно. Хотя...
Ещё. Глубже. Главное, на чём держится семья — sense of security, но одного этого мало: должно быть и чувство, что эта security не бесплатная и не автоматическая, что тебе не всё простят и не за всё погладят (хотя, конечно, никогда и не выгонят). Значит, должна быть уверенность в том, что ты сам никогда не сделаешь того, за что тебя станут любить меньше — как у ручного драйвера спокойная уверенность, что он никогда не выедет на встречку, хотя для этого достаточно малейшего движения. Поэтому иногда можно допускать небольшой вжих-вжих с визгом тормозов, чтоб глаза раскрылись и сердце застучало. А если кто-то действительно срывается и выезжает на встречку — срочно бросаемся передвигать дорожную разметку (или делаем вид, что здесь она тренировочная, не всерьёз), чтобы не было чувства непоправимости и посттравматического синдрома: «да, вильнуло, но не смертельно, просто будь внимательнее».
И ещё о security. Любить другого можно по-настоящему, только если достаточно любишь себя — ведь это дар себя другому, как ни скромничай, ты и берёшь, и предлагаешь, а не станешь ведь дарить то, что сам ни во что не ценишь. Поэтому мы должны стать друг другу зеркалами, но волшебными, приукрашивающими и льстящими, приучать друг друга к тому, что мы хороши, и учить как стать ещё лучше. Постоянно смотреть на всех, замечать, как они на тебя смотрят, что им нравится и что нет (у меня тут, конечно, опять блок: интроверты же не смотрят выше носков собеседника, придётся очень сильно себя заставлять и приучать). Ловить каждый оттенок улыбки, каждую мгновенно поднятую страдальчески бровь, и замечать, когда твою бровь заметили, чтобы сразу дать понять, что именно было фи (но что это же мелочь, а так всё чудесно). Очень важно не сползти в «хороша я и так», «полюбите нас чёрненькими», «чего пристали», «на себя посмотрите». То есть (от себя добавлю) нужно постоянно играть, наша страсть к естественности смыкается (диалектически, хм) с принципиальным притворством, и опять же фики помогают: актёрство как повседневная норма.
И вот тут есть идея. Первый наш шаг — это shared intimacy, «погляделки-помогалки», урок и заповедь, что у нас нет ничего некрасивого телесно. Не «задавить стыд», ничего подобного, стыд есть дар, «стыд как клитор», береги его, стимулируй в меру, даже придумывай новый стыд, как новую одежду, чтобы слаще было скидывать. Это всё легко и естественно на самом деле, здесь природа помогает изо всех сил, и я, кажется, на этом уровне уже почти освоилась. Второй шаг — записи разговоров, то есть речь, то есть, по сути, ум, интеллект, душа, насколько душа может быть записана значками. Это намного, намного труднее, блок здесь у всех, не только у меня, очень трудно полюбить то, что ты сам говоришь, со всеми спонтанными глупостями и заиканиями, буквально воротит поначалу. Очень трудно не заткнуться навсегда, зная, что всё пишется — вот не поверила бы раньше, но намного труднее, чем трахаться, когда на тебя смотрят. Но можно, и во всяком случае здесь всё зависит только от тебя (кроме голоса, ну так у нас записи текстовые не случайно). Помогает самому много писать, очень помогает править записи — во всяком случае, даёт силы прочитать хотя бы первый раз, зная, что можно будет самое ужасное исправить и вычистить. (А самое-то ужасное, кстати, неплохо и перечитывать, чтобы найти там и хорошее — чтобы полюбить себя даже таким, ага.)
И есть третий шаг. Который мы можем попробовать сделать, если все мы, и особенно я, преодолеем второй, и хоть немного придём в себя после. Тоже записи, тоже техника, но теперь уже абсолютная full disclosure: полная видеокартинка со звуком, с множества камер, круглосуточно, кроме когда ты один (ну и доступно только тем, кто в кадре, privacy rules те же самые, что и раньше). Обязательно с какой-то автоматической фильтрацией и сжатием, чтобы не тратить на просмотр половину времени жизни. Мысли смутные были давно, что надо нам на себя повнимательней посмотреть, а тут Катя начала изобретать, как делать «правильный порн» — но уже стало ясно, что это гораздо более общая штука, и гораздо более сильная. Работали над речью, теперь начинаем работать над собой целиком. Пора, придётся, никак без: по-настоящему сделать и полюбить себя, всего, не искажённый самообраз и не фильтрованный, а самую что ни на есть real thing. Усилить feedback в разы, пришпорить эволюцию, давление отбора. Тело, лицо, образ, ужимки, ухватки, всё что копится за жизнь, всё что наросло — всё это разглядывать, крупно, замедленно, в деталях, всё чистить, всё лепить, всё приводить в минимально приличный вид. Всем любоваться, чтобы не пропало ни крошки красоты. Станьте же совершенны, ага. Работы на годы, без малейших гарантий, с шансом запросто похоронить всю нашу жизнь под обвалом. До сих пор чем-то похожим только актёры занимались, и в куда скромнее масштабах, и получалось только у великих. Ну придётся нам всем стать великими актёрами, подумаешь.