Программа (ЛП)

- Я думала, ты говорил, вы не берете новеньких, Риэлм?

Он склоняет голову, как будто извиняясь, но я слышу, что парень рядом со мной едва сдерживает смех.

- Моя дорогая Табита, - начинает Риэлм, - я говорил, что мы очень избирательны. Но я обещаю, что если Слоан выйдет из игры, ты можешь занять ее место.

Она бросает на меня злобный взгляд.

- Ой, я …— начинаю говорить я и встаю, но Риэлм хватает меня за ногу и усаживает обратно. Когда я снова смотрю на Табиту, ее глаза сердиты.

- Да наплевать. Все равно, вы — жалкие лузеры.

- Приятно поболтать с тобой, Тэбби, - говорит один из парней за столом, и она уходит.

- Не обращай на нее внимания, - говорит Риэлм, раздавая карты. - Она всегда ведет себя как стерва, и, нет, она не сделает потом с тобой ничего ужасного. Она все забудет. Она всегда все забывает, вот поэтому мы ей и не разрешаем играть. Ей никак не запомнить правила.

- Что-то в том, как он спокойно это говорит, поражает меня, и я уже готова убежать. Риэлм, должно быть, замечает это, потому что говорит:

- Это побочный эффект попытки самоубийства. Она приняла Быстросмерть, и даже хотя они и вернули ее к жизни, что-то повредилось у нее в мозгу. Хотя ей уже лучше, ведь она помнит, что я не разрешил ей играть. Но ставим двадцать баксов на то, что завтра она вернется и будет спрашивать, почему ты можешь играть, а она — нет.

- Хватит шептаться, - говорит парень рядом со мной, - сдавай карты.

Риэлм улыбается ему, хватает соленую палочку и кладет в рот.

- Ребята, это Слоан. Руки прочь.

Они все смеются, странно поглядывая на Риэлма, и я думаю, не заявили ли на меня права. Но потом Риэлм представляет меня Дереку и Шепу. Кажется, они в порядке, хотя от Шепа, рядом со мной, попахивает. Ему пятнадцать лет, а Дереку семнадцать. Они были тут уже около трех недель и надеются выйти через шесть. Насколько я могу сказать, они кажутся вполне уравновешенными, даже, несмотря на то, что Шеп бессознательно почесывает бедро, и мне кажется, что под царапинами у него может пойти кровь.

Риэлм дает мне соленую палочку, но я качаю головой.

- Так во что играем? - спрашиваю я, а они берут карты. Риэлм улыбается, не смотрит на меня.

- Во что же еще? Ерунда.

Они все смеются, и я вспоминаю, как играла в эту игру в средней школе. Джеймс, Брейди и я сидели за столом на кухне и играли, пока моих родителей не было дома. Иногда заходила Лейси и присоединялась к нам.

Джеймс был мастером в этой игре. Он точно знал, что делать, и часто дурачил нас, чтобы мы все крикнули «Ерунда!», а потом выяснялось, что он говорил правду. От этих воспоминаний карты дрожат у меня в руке.

- Знаешь, как играть? - спрашивает Риэлм.

Я киваю, но не могу ответить.

- Ерунда, Слоан! - часто кричал Джеймс, хлопая рукой по столу. - Ты — самый худший обманщик в мире! - Он с Брейди истерически смеялись, и я даже не выкладывала карты на стол. Я просто брала колоду. Доходило до того, что я и не пыталась обманывать, потому что Джеймс всегда раскалывал меня. Всегда.

- Твоя очередь, - говорит Риэлм, пихая мой локоть.

Я смотрю на карты и вижу, что должна положить десятку. У меня есть десятка треф, но я вынимаю двойку бубен и кладу ее на стол.

- Одна десятка, - говорю я.

Тишина длится совсем недолго, а потом ходит Шеп, рядом со мной.

- Один валет, - говорит он. Потом ходит Дерек, и игра продолжается, но я так и смотрю на свою десятку.

Некому больше крикнуть мне «ерунда».

Часть 2. Глава 5

Сейчас понедельник, утро, я в Программе уже полторы недели, и за своим столом сидит и мило улыбается доктор Уоррен. До сеанса я постаралась съесть столько еды, сколько могла, в надежде, что это ослабит эффект лекарства. Но я уже начала чувствовать тяжесть в теле, из-за чего обмякла на стуле.

 - Вы с Джеймсом вступали в физическую связь? – спрашивает доктор Уоррен.

Я смеюсь.

 - В нашей школе не занимались физическими упражнениями.

 - Это не то, что я имею в виду, Слоан.

Конечно, я понимаю, что она имеет в виду, но это не ее дело. Я не доверяю доктору Уоррен.

 - Что в таблетках? – спрашиваю я.

Она вздыхает.

 - Мы каждый раз возвращаемся к этому. И ответ всегда один и тот же. То, что поможет тебе расслабиться.

Я медленно качаю головой.

 - Нет, - говорю я, - больше, чем только это. Они заставляют меня говорить с вами, даже хотя я и не хочу.

Доктор Уоррен долго смотрит на меня, ее глаза сканируют меня, как будто она взвешивает ответ.

 - Давай вернемся к Джеймсу, – говорит она. – Разве ты не о нем по-настоящему хочешь поговорить?

Я вздрагиваю, услышав его имя, мне снова напоминают, как сильно я скучаю по нему. Кабинет становится прозрачным, воспоминания четче, чем мир вокруг меня. Я бы сделала все, чтобы вернуться к нему.

 - Да, - я сдаюсь и отвечаю на вопрос. – У нас с Джеймсом была физическая связь. Он – тот тип, который предпочитает физический контакт.

 - Это я уже поняла.

Мне не нравится то, как она говорит это, как будто без Джеймса я все еще была бы девственницей и сейчас сидела бы дома с родителями и пекла печенье.

 - Именно я хотела этого, если вам нужно знать. Он был бы не против того, чтобы подождать, - тут я замолкаю, - ну ладно, он был бы не против того, чтобы подождать чуть дольше.

 - Вы были осторожны?

Я кривлю губы.

 -Да, мама. Мы всегда использовали презерватив, потому что никогда не захотели бы родить ребенка в этом запутанном мире.

 - Презервативы не всегда…

 - Слушайте, – говорю я, - я знаю статистику, но мне теперь вряд ли стоит об этом волноваться, разве нет?

Голос у меня звучит резко, и доктор Уоррен отворачивается. Я разозлилась из-за того, каким она представляет себе Джеймса, и я хочу все ей разъяснить. Я хочу сказать ей, что она может только мечтать о том, чтобы в ее жизни был кто-то, похожий на него.

 - Может, мы можем поговорить о твоем первом поцелуе.

Я ухмыляюсь и сворачиваюсь в клубок. Лекарство расслабляет мои напряженные мышцы, снимает все запреты.

 - Ты первой поцеловала его? – спрашивает доктор Уоррен, как будто она моя лучшая подруга.

 - Нет, - говорю я, сердце громко стучит у меня в ушах. – Я была бы слишком напугана. Слишком стеснительна. Джеймс тогда был то горяч, то холоден. Я не знала, что думать.

Доктор Уоррен откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди, и улыбается.

 - Расскажи об этом, Слоан. Расскажи мне все.

Я понимаю, что она права: я действительно хочу поговорить о Джеймсе. И как только я начинаю, я готова оставаться с ним целую вечность. Даже если только в моих мыслях.

 - Он часто посылал мне записки, - говорю я. – После того, как он признался в своих чувствах, он оставлял записки у меня под подушкой. Письма, которые он писал мне. Сначала было больше похоже на то, что он ругается со мной. Он рассказывал о том, как его бесит то, что я ему нравлюсь, но в следующей строчке объяснял, что это из-за того, что все время он скучал по мне.

Я смеюсь.

 - Он много говорил о том, чтобы поцеловать меня. Говорил, что, может, нам улизнуть в кино, только вдвоем.

Доктор Уоррен делает запись в папке.

 - Джеймс кажется сложным человеком.

 - Вообще-то все наоборот. Он хочет, чтобы все был проще, а то, что мы с ним встречались… это все усложняло.

 - Как долго приходили письма?

 - Почти каждый день в течение месяца. Но через несколько недель я начала оставаться с ним в одной комнате. Мы шутили, действительно смотрели друг другу в глаза. Брейди говорил, он был рад, что я прекратила странно себя вести, и мне казалось, он знает. Что он должен был заметить, как мы с Джеймсом смотрим друг на друга.

 - В первый раз, когда мы с Джеймсом поцеловались, – говорю я, - он сказал мне, что с этого момента он всегда будет должен целовать меня. Только меня. Я чувствовала себя такой особенной, такой любимой. Но потом я начала беспокоиться, что, может быть, я читаю о поцелуях слишком много. Я так боялась потерять его, а он ведь даже не был моим.