Страница 92 из 144
Застыв на высоком берегу, отшельник снял тёплую скуфью, освежил запаренные неумеренной ходьбой кудри. Река была девственно чиста. Ночь скрыла под порошей все следы, утро же не порушило ночного покрова. Теперь пришла пора засмеяться вслух над своим сноверием: видел во сне, да наяву прозевал!
Ухо уловило звук боркунов. Вот они явственно клацают. Вот вырвался из-за белого лесного поворота густой парок, и тут же выскочила шестерня цугом, впряжённая в мохнатый каптан. Вспыхнуло от солнечного луча слюдяное окошко.
«То ли сон, то ли явь?» - вздрогнул Род.
А каптан уже замер внизу, глубоко под его ногами. Трудно всходят на крутой берег две женские фигуры под белыми понками, а за ними карабкаются всего-навсего двое охранышей. Смело отправилась в лесной путь хозяюшка каптана!
Вот все уже рядом с ним, и она подняла лицо. Господи, та ли это Улита! Хвостовая шапка девья. Из-под неё взглядывает не вопрошающая судьбу дева, а умудрённая жизнью жена.
- Здрав буди, Божий человек! - произносит она прежним Улитиным голосом.
Многие слова перебрал он, идучи к этой встрече, чтобы ответствовать влепоту. А тут язык к нёбу прилип, уста занемели, как у покойника. Он лишь наклонил голову и повёл гостей к летней прибрежной келье.
- Принял обет молчания, - достиг его слуха шёпот одного из охранышей.
Пока топили и обустраивались, он стоял, не входя в избу, как потерянный. К нему подошла Лиляна:
- Не ждала в таком месте, в таком обличье встретить тебя, Родислав Гюрятич.
- Зачем пожаловали в мой дром? - едва выговорил он.
Сенная девушка тяжело вздохнула.
- Настояла госпожа.
Он понял: Лиляна отговаривала её от такой поездки.
Тут же к ним подошла и сама Улита.
- Поди покорми людей, и пусть отдыхают, - велела она Лиляне. - Мне надо побыть с отшельником. - При этом она метнула лукавый взгляд в сторону хозяина избы. Ну совсем прежняя Улита! - Где ж подлинная твоя затворница, Божий человек? Мне деверь Ростислав сказывал: она спрятана в лесу.
Род кивнул. Стало быть, Ростислав, вернувшись, указал Улите дорогу к его тайному обиталищу.
- Буди милостив, проводи меня в главную свою келью, - настаивала княгиня. - Дозволь лицезреть, как спасаешься.
- Без постава[369] это будет, моя госпожа, - вмешалась Лиляна.
- Тебе сказано: покорми людей, - ожгла её взором Улита.
Они остались одни.
- Пойдём, Родинька, пойдём, - услышал он мягкий знакомый голос. - Очень долго я к тебе добиралась, да не напрасно же!
И они пошли.
Очень скоро княгиня оскользнулась на хрупком насте и провалилась. А берег уже исчез из виду. Род поднял её. Она так же горячо прижалась к нему, как давно в лесу, когда спасались от бродников.
- Не гораздо твой деверь сотворил, обнаруживая меня, - смущённо вымолвил Род.
- Он велел вызвать у тебя, сколько жить ему остаётся на белом свете, - тихо засмеялась Улита. - Ты почему-то этого ему не открыл. А мог? - Она лукаво и подозрительно глянула на него. - Ты кукушка?
Тут уж и сам отшельник усмехнулся неожиданному сравнению.
- Когда я этого ничевуху выволок из болота, всего па два лета земное бытие его продлил. Высшие силы не попустили, чтоб сократился срок, для него отмеренный. Вот через меня его и спасли. А ты, - подозрительно спросил он Улиту, - ты ему Божьей тайны не откроешь? Я ненароком проговорился. Бог скрывает от нас срок смерти.
- Не опасайся, - прижала женщина поддерживающую мужскую руку. - Поступлю не по-людски, а по-божески. Открою, что проживёт сто лет.
Вот они и вошли в избу.
- О! - воскликнула гостья, обозревая чистоту и порядок, а главное - медвежью шкуру во весь пол. - Где купил, кто подарил такого страшного зверя?
- Позапрошлой зимой, идучи по заячьему следу, наткнулся на берлогу. Вот и поднял такого стервеника[370] . Потерял надёжного пса.
Тем временем Улита сбросила шубу-одевальницу, разулась, откинула понку, обнаружив не женскую кику на голове, а девий кружковой венец золотный.
- Что же ты не освободишься от чёрного своего наряда, - обратилась она к отшельнику. - Давно ль принял иноческий образ? - Голос её при этих словах сорвался.
- Нет, не принял ещё, - вместе с нею разоблачался Род, - Сам по себе ушёл в затвор. Без благословения.
- Ох, - выдохнула Улита и просветлела. - Не сбылись мои опасения.
- Что тебя привело ко мне? - чужим голосом спросил он.
Улита снимала червчатый опашень, затем поддёвок под ним тонкого сукна, освободила и распустила уже не прежние пшеничные, а потемневшие волосы, осталась в сорочке из паволоки[371].
- Что ты творишь, княгиня? - ошеломлённо глядел на неё отшельник.
- Я не княгиня, - услышал он отчаянный ответ.- Я твоя Улита. - Быстро развязав у запястья рукав сорочки, она достала из него маленький ларец и подала Роду. В ларце оказался перстень с печатью его отца боярина Жилотуга, который он отдал шесть лет назад на храненье Овдотьице. - Покойная словно предвидела свою смерть, - последовало грустное объяснение, - Загодя передала мне, чтобы сберечь и тебе вернуть.
- Ты привезла его в своём платье, - разглядывал перстень обрадованный сын Гюряты.
Женщина облегчающе рассмеялась.
- Бабьи сорочки - те же мешки: рукава завяжи да что хошь положи, - Затем она расстегнула его безрукавый лазоревый зипун, дёрнула с одного плеча, - Ну!
И вот уже прижалась к нему, как в тот вечер в доме Кучки после трёхлетней разлуки перед пожаром.
- Улита! Ты что? Улита! - осторожно пытался он отвести крепкие, налитые здоровьем руки.
- Я… я… - от рыданий заходила ходуном её грудь на его груди. - Жисточка[372] моя! Я не смогла тебя забыть. Не смогла!
Род почувствовал, как его рубашка намокает от её слез. И, уже не сдерживаясь, в яви, не в сладком сне, сжал в крепких объятьях эту снова ставшую родной женщину.
- Я ведь тоже не смог, Улитушка! Никакой затвор мне не помогает.
Оторвав лицо от его груди, она смотрела счастливыми заплаканными глазами.
- Ну какой затвор? Глупый! Живёшь боярином. Дом - полная чаша. Медвежьи шкуры на полу. Разве гак отшельники живут? Нет, ещё силен в тебе язычник… Помнишь, как рядом спали на повети у волхва Букала? Знаешь, что предрёк мне на прощание Богомил? «Быть тебе женимой[373] Рода!»
Как они нечаянно, неосторожно опустились на медвежью шкуру? Род в горячке не заметил. Далее он помнил только её губы, её руки… Жарко проскользнуло в мыслях изречение из священной книги: «…станут одно тело и одна плоть». Это о повенчанных супругах. Он туг же позабыл, кто сам и кто она…
Сладостно устав, они лежали рядом.
- Тебя не колет шкура? - спросил он, желая ей помочь подняться.
- Нет, я не хочу так скоро, - воспротивилась Улита.
- Холодно тебе?
- Натоплено, как в бане.
Род, как бы опомнившись, присел и оглядел свою женимую. Мечталось ли, что обнажённая русалка, встреченная в лесу, вернётся спустя шесть лет дебелой женщиной в его объятья?
- Вот стали мы с тобой прелюбодеями, - сказал он сокрушённо.
- До сих пор себя казню, что не ушла с тобой в ту ночь, - потянула она Рода к себе. - Якимку-братца пожалела. А теперь он щап из щапов! В золоте, в каменьях самоцветных. Тошненько любоваться: княжий постельничий! Уж лучше бы охотничал в лесу, как ты.
- Ах, не казнись, - печально успокоил Род. - В ту ночь Вевея стерегла наш побег. Охраныши таились наготове. Нам было не уйти.
- Вевея, Родинька, мой тяжкий крест, - поморщилась Улита. - Добро, лазутничала по изволу батюшки, худо, что Андрею служит тем же.
- Сейчас Вевеи нет, - прижал скиталец к сердцу чудом возвращённую любовь. - Уйдём со мной. Никто нас не найдёт. Брось этот мир.
[369] БЕЗ ПОСТАВА - беспричинно, неуместно.
[370] СТЕРВЕНИК - самый большой, плотоядный медведь.
[371] ПАВОЛОКА - бумажная или шелковая привозная дорогая ткань.
[372] ЖИСТОЧКА - любезный, желанный.
[373] ЖЕНИМА, ЖЕНИМАЯ - наложница, любовница.