Страница 61 из 144
- Взяты на щит Долгощелье, Крутовражье, Свенчаковичи, Гостиничи, - подсказал Род, душой оплакивавший Агницу.
- Знаю, - рявкнул Ольгович, - Вот ты, волхв! Двум моим боярам наворожил смерть. Что нам на завтра наворожишь? Защищать град или уходить к вятичам в леса?
- Не награждай меня виною, государь, - попросил Род. - Твои бояре в бой рвались без разума, я их остерёг.
- Брат, не серчай, ведалец прав, - вмешался Иван Гюргич.
- Вестоноша из Путивля! - вошёл в палату отрок.
Было велено ввести гонца. Человек внёс холод, мокроту. Представ пред князем, коснулся дланью пола. Прерывисто и хрипло стал говорить о взятии Путивля Изяславом Киевским. Давыдовичей путивльцы не впустили в крепость, а внуку Мономаха отворили ворота.
- Дурни! - молвил Святослав Ольгович.
В подтверждение его слов вестоноша сообщил, что Изяслав с Давыдовичами не пощадили церкви Вознесения - гордости путивльцев. Оттуда взяты ризы, убрусы, воздуха, шитые золотом, серебряные чаши и кадильницы, кованые Евангелия, даже колокола. Или княжой дворец разграблен: вывезено пятьсот берковцев меду, восемьсот корчаг вина, уведено семьсот рабов…
- А я вчера ходил в застенок, - гневно молвил его сын Олег, провожая взглядом вестоношу. - Там допрашивали пойманных зажитников[311] - двух страховидных торков и красавца берендея…
Северский властитель, видимо, знавший о такой удаче, спрятав утиральник, страшными очами оглядел собравшихся.
- Вот они, охотники до моего добра! - стукнул кулаком кутырь по жирному колену, - Будет их допрашивать! Предать всех смерти!
- Как повелишь? - спросил боярин Пук, ведающий донском у Северского князя. - Членоотделением? Отсечением голов? Повешением?
Святослав Ольгович замешался в гневе.
- Я придумал! - объявил Олег, - Чтоб всем ворам была наука, этих трёх за городской переспой облить водой. Пусть своё дело сделает мороз. Черниговские тати придут и призадумаются: как бы самим не превратиться в ледяных идолов!
Казалось бы, какое дело Роду до пойманных зажитников, трёх черных клобуков? Однако неприятный его сердцу северский княжич стал ещё более противен.
- Лихо придумано! - поощрил боярин Пук.
- Уж больно преизлиха! - цокнул языком ненастный Иван Гюргич.
- Волкам да будет волчья смерть, - хихикнул воевода Внезд.
Род, почуяв приближенье бури в душе и теле, спешно встал и вышел из палаты.
Иван Гюргич настиг его на последних ступенях лестницы. Потребовал вернуться, не оказывать свой гнев перед северским властителем так явно. Зачем из-за трёх черных клобуков портить отношения с хозяином? Род не послушал. Иван Гюргич отступился. Осталось сени пересечь и - на крыльцо.
А внутренняя буря все росла. Грудную клетку сдавливал железный обруч. Голова была полна тяжёлой кровью. Губы дрожали.
В пустых сенях лицом к окну стоял Берладник, глядя в непрозрачную слюду.
- Что с тобой, князь? - в приливе беспокойства подошёл Род.
- Ничего со мной, - Рука Ивана Ростиславича дотронулась до руки Рода. - А что с тобой?
- Я отчего-то не в себе, - признался Род.
- Я тоже, - объявил Берладник. - И знаю отчего. Мучают воспоминания. Как выпью, вспоминаю свой позор.
- Какой позор? - смутился Род, не ожидавший от прошлой жизни князя ничего позорного.
Ивану Ростиславичу, должно быть, тяжело было рассказывать, но он угрюмо начал:
- Князь Галицкий Владимирко лишил меня, племянника, отцовского наследства…
Берладник обернулся на такую словесную новинку и продолжил:
- Велено мне было жить в Звенигороде. И так меня звенигородцы полюбили!.. Однажды злец Владимирко, чтоб лопнула его ятрёба, как ты выразился, уехал в отдалённую Тисменицу ловить зверей. Народ послал за мной, чтобы вернулся в Галич, стал законным князем. Я согласился.
- Разумно сделал, - постепенно успокаивался Род.
- Разумно? Может, и разумно, да не взвешенно, - приговорил Берладник. - Владимирко тотчас вернулся в гневе, осадил Галич. Мои подданные защищали меня, как свою жизнь. Отчаянно сопротивлялся Галич. Я с дружиной сделал ночную вылазку.
- Ты храбрый воин! - отметил Род, помня отзыв суздальского Ивана о Берладнике, что выстоял с ним рядом в бою под Курскими воротами.
- Храбрый, да несчастный, - уточнил князь, - Владимирковы кмети отрезали меня тогда от городских ворот. Мне б пробиваться к Галичу хоть ценой жизни к своим подданным, оставленным в беде. А я стал пробиваться в другую сторону, к Дунаю. И пробился, ушёл в Киев. Галичане вскорости сдались. Плавали в своей крови. Владимирко не пощадил отчаянных. А меня ему в досаду приветил Всеволод, тогдашний Киевский великий князь. Теперь вот братцу его младшему служу.
- Так что ж тебя гнетёт? - Род, думая своё, не мог понять.
- Меня гнетёт моё предательство, - признался галицкий скиталец. - Не надо было по народной воле ехать в Галич. А согласился, обязан умереть иль победить, но вместе с галичанами. Вольно ж мне было пробиваться сквозь ряды врагов к презренному спасенью, а не к геройской гибели! Да прожитого не вернёшь. Казнись и кайся. - Вдруг Берладник обнял Рода и, жарко дыша в ухо, прошептал: - Скажи мне, ведалец, а долго ещё каяться?
Род отшатнулся от него:
- Иван! Уж от тебя-то я не ждал! Холодный к козням собственной судьбы - и на тебе! Подай ему, провидец, утешенье!
- Не утешения прошу, - скрипнул зубами князь.
Род пристально взглянул ему в глаза и посоветовал:
- Берегись яда… в дальнем городе… Не по-нашему там говорят… Мыкайся, а яда берегись. Прости мне эти речи!
- Пусть всех нас Бог простит, - понурился Иван.
Гулко топоча по лестнице, спустился в сени бодрый отрок:
- Родислав Гюрятич! Тебя наш государь зовёт откушать за своим столом. Изволь подняться в трапезную.
Мрачный галичанин отпустил руку друга:
- Что ж, ступай. Мою особу позабыли. Ты же не гордись. Иди.
Когда Род появился в трапезной, два человека обратили к нему взоры - сам Святослав Ольгович во главе стола и Иван Гюргич. Род понял: Гюргич надоумил кутыря позвать его к столу.
- Благодарю за милость, государь, - подошёл он к Северскому князю. - А я как раз с Иваном Ростиславичем беседовал в сенях. Он там один остался.
Намёк был слишком явный.
- Берладник трезв? - прищурился Ольгович. - Эй, позовите Ростиславича. Пусть ведает: в моем дворце готовят пищу лучше, чем в корчме.
Когда пришёл и этот приглашённый, пирники уже носили яства.
- Нам только продержаться! - приговаривал Ольгович, грызя телячью ногу, - Гюргий поспешает в помощь. Успеет, а? - обратился он к Ивану Гюргичу.
- Должен подоспеть, - пообещал Иван.
- С таким пособником, как Алтунопа, продержимся! - уверенно сказал Ольгович, поощрительно взглянув на полководца половцев. - Союзник мой Сантуз оставил Шарукань без лучшего из воевод, придал его мне в помощь, - продолжил он велеречиво.
Хотя Род знал от ханича Итларя, что Сантуз оставил Шарукань без воеводы по наущению Текусы. Княжна не нашла сил простить упрёка Алтунопы за то, что подло поступила с Родом, отправив его в рабство, да ещё придумав истязание в пути. Короче, проявила злобу и коварство, коих свет не видывал. Конечно, удивился Род такой заступе, ведь с Алтунопой у них близкого знакомства не было. Да и теперь воин-половчанин с ним перемолвился двумя словами: «Жив? Хорошо!»
- Нет, Алтунопа, ты не скромничай, - продолжал тем часом Святослав Ольгович. - Твои воины умело поймал и черных клобуков, зажитников, короче говоря, воров. Я слышал, хан Кунуй спроворил это дело? Молодец! Хвалю! А вот Итларь, как Илья Муромец, я чаю тридцать лет с тремя годами пролежит на печке. Жаль его! Да жалость - не хвала.
Владимир Святославич Муромский зарделся при суетном упоминании о былинном земляке.
Алтунопа хмуро возразил:
- Ты не прав, князь. Итларь смог отпугнуть черниговцев от Новгорода-Северского. Он принял главный бой и, раненный, обрёл победу. Поймать воров и осаждающих прогнать - работа разная.
[311] ЗАЖИТНИКИ - фуражиры.