Страница 73 из 116
После того летнего дня, когда принимала Иванка в своих хоромах, княгиня несколько раз видела молодого богатыря в княжеских палатах. Он всегда приходил с приемным отцом Данилой Игнатьевичем, и ни разу им не удалось встретиться. Молодая женщина издалека следила за юношей, вздыхала и сейчас смотрела только на него, дыша и протирая пальчиком замерзающее слюдяное оконце. Румяный на морозе, с горящими глазами, как он был красив! Красивее всех половецких юношей, каких она видала дома, и даже здешних молодых мужчин.
Сзади скрипнула дверь, и молодая княгиня отпрыгнула от окошка, боясь, что ее застанут за непотребным делом и угадают ее мечту. В светелку бочком протиснулась княжеская наложница Любава.
- Здрава будь, княгинюшка, - приветствовала она ее.
- И ты здравствуй, - осторожно ответила Ирина Тугоркановна.
- Прости, что пришла к тебе незвана-непрошена, - Любава встала у двери, сцепив пальцы на груди, - но не могу я… Ведаю, не любишь ты меня… не должна любить, - поправилась она, заметив, как дернулась к ней княгиня при этих словах, - я ведь князю детей родила, любил он меня и по сию пору любит…
- Что же ты от меня хочешь? Уступить его тебе? - Перед мысленным взором Ирины мелькнули черные глаза Иванка.
- Княгиня, ты из половецких степей родом, а ведомо мне, что у переяславльского князя, который под киевскими стенами стоит, мачеха половчанка, из твоего племени. Сказывали, князь Мономах очень любит и почитает ее, как родную мать. Помоги Святополку, княгиня!.. Сошлись с княгиней Анной - пущай замолвит словечко перед грозным князем!
Ирина обернулась на окошко. Толпа еще стояла у крыльца, но Иванка на прежнем месте не было. То ли ушел совсем, то ли встал с другой стороны. Короткое счастье кончилось… Молодая женщина вздохнула. Она знала, что у ее отца было много жен и младшие подчинялись старшим, что были любимые жены, перед которыми трепетали и заискивали остальные. Здесь ее покрестили, священник объяснил ей ее новую жизнь, и Ирина знала, что на родине ее мужа живут только с одной женой. Но привыкла она по-другому, и поэтому молодая княгиня кивнула:
- Я пошлю к ней.
Глава 20
Князья уже готовы были перейти Днепр и окружать Киев, когда от передовых сторож, что уже вышли на лед возле причалов, примчались гонцы с известием, что стольный град открыл Золотые ворота и из них навстречу вышло посольство. В числе послов, кроме бояр, заметили священников - они несли кресты и пели молитвы, а среди них выступал сам митрополит Николай.
Владимир Мономах был удивлен, но и доволен столь быстрым поворотом дела. Вот сейчас ему поклонятся городские мужи, митрополит поднесет Дары и от имени всех киевлян попросит быть новым князем, потому как старый запятнал честь и более народу не надобен. Он сидел на коне впереди своей дружины, возле походного шатра, с крутого берега озирая реку, полки и город на том берегу. Чуть поодаль встали его союзники братья Святославичи - Олег и Давыд с двумя старшими сыновьями. Бояре переглядывались, шептались.
Полки расступились, когда в сопровождении воинов к Мономаху приблизилось посольство. Владимир узнал городского тысяцкого Яна Вышатича, двух старых бояр, служивших еще его отцу Всеволоду Ярославичу, но оставшихся в Киеве после его смерти, митрополита и двух игуменов - из Выдубицкого и Печерского монастырей. Позади них скромно стояла, сложив руки на груди, мачеха, вдова Всеволода Ярославича и смотрела на него печально и тепло. Ее присутствие удивило Мономаха, а первые же слова, сказанные боярами, заставили податься вперед - показалось на миг, что он ослышался.
- Князь! - повел речь Ян Вышатич. - Люд киевский приветствует тебя на нашей земле и просит, чтобы ты не ходил на нашу землю, не зорил ее, не брал Киева на щит. Сие деяние не принесет тебе ни чести, ни выгоды. Отыди от пределов наших, не губи зря людей. Ты великий воин, не раз с победами ходил по земле, оборонял Русь от поганых, добыл много чести и славы. Не пятнай свою честь братней которой…
- Что? - Мономах нахмурился. - Ян Вышатич, в своем ли ты уме? Ты что хочешь - чтобы я отошел от Киева? Сейчас, когда…
Мономах осекся. Киев был готов упасть к его ногам, как спелое яблоко - только руку протяни. Так он думал еще миг назад - и вот киевляне отказывают ему.
- Ты слывешь князем мудрым и справедливым, князь, - продолжал Ян Вышатич, - так не преступай первым старых законов, не начинай которы, не желай земли брата твоего, киевского князя Святополка Изяславича. Сам же в Любече крест целовал, чтобы не преступать пределов чужих земель…
- Да ведь Святополк сам первый роту нарушил! - Голос переяславльского князя не дрогнул, но всем показалось, что над берегом Днепра нависла грозовая туча. - Он кровь родича своего пролил, пожелав земли его заять…
- Князь наш того не желал, - нахмурился старый тысяцкий. - То ему Давид Волынский наговорил. Мы же ему присоветовали о своей голове печься.
- Он бы о ней лучше пекся, ежели б не совершал злодеяния! - Владимир Мономах чуть повысил голос, зная, что его слушают и дружинники, и союзные князья. - Он первый вверг нож в нас, а наговорил ему что Давид Волынский или нет, того мне неведомо. Казнили невиновного, и злодеи должны получить по заслугам. Я пришел к Киеву, чтоб ратной силой призвать Святополка к ответу.
- Князь! Владимир Всеволодович! - не выдержали Всеволодовы бояре.
- От имени всего Киева, от имени земли Киевской просим - не иди на князя нашего Святополка войной! За бесчестье теребовльского князя мы готовы поднести тебе дары - только не переходи Днепра, не начинай которы!
- Князь! - Вперед шагнул митрополит, и все остальные послы сразу отступили, оглядываясь на него. - Князь, свершено зло, и оно должно быть наказано, но сказано в Писании: «Любите врагов ваших - и воздастся вам!» И второе сказано: «До каких пор мне прощать брату моему? Не до семи ли раз? - И ответил Спаситель: - Не до семи, но до семижды семи!» Молимся, тебе и братом твоим, не могите погубить Русской земли. Ежели станете воевать друг с другом, то поганые обрадуются, возьмут землю Русскую, которую обрели отцы и деды ваши. Они с великим трудом ратовали за землю свою да чужие земли приискивали, а вы хотите погубить и свою землю!.. Вспомяни мудрого отца своего, Всеволода Ярославича, коий о мире более пекся, нежели о войне. Вспомни, как отцы ваши, Всеволод, Святослав и Изяслав, стояли друг за друга и как сложил голову свою за твоего отца великий князь Изяслав Ярославич. Вспомни, как ты сам словом единым блюл землю Русскую, усмирял орды поганых. И ныне твое слово может остановить новую брань, какая не нужна земле нашей!..
Владимир Мономах сидел в седле повесив голову. Тяжкие думы теснились в его голове. Он слушал митрополита и думал о земле, о ее тяготах, ее врагах внешних и внутренних. Наконец Николай умолк, и переяславльский князь поднял голову.
- Верно ли я услышал, что вы ото всего Киева речь ведете? - молвил Мономах.
- Весь Киев нас послал, - закивали бояре. - Людство волнуется, как бы худа не было.
- Город не смирен, Владимир, - послышался женский голос.
Мономах встрепенулся. Невысокая, худенькая и кажу щаяся совсем маленькой в черных вдовьих одеяниях княгиня Анна смотрела на него снизу вверх умоляющим взором.
- Люди боятся тебя, просят мира за себя и за князя своего, - негромко сказала женщина. - Прости людей, Владимир!
Мономах поднял глаза на белые стены Киева. Золотые ворота и Святая София были совсем близко. Кажется, судьба ему улыбнулась - но горожане и боярство его не хотят. Они готовы откупиться, выслали митрополита молить его - лишь бы не входил в город. Не хотят отпускать Святополка, слепо веря князю, или помнят, к чему привело бегство его отца Изяслава? Тогда Мономаху самому пришлось скакать через ночь в никуда, спасаясь от народного гнева после совершенного Ярославичами клятвопреступления, когда после крестного целования они обманом взяли и заковали в железа примирившегося с ними Всеслава Полоцкого с сыновьями. А ныне сын Изяслава невольно повторяет путь отца, ослепив с Давидом Игоревичем Василька Теребовльского. И, как знать, не случится ли хлебнуть горя и прочим князьям…