Страница 89 из 109
- Коня мне! Уходим! - закричал Изяслав. Он первым взлетел в седло, взмахнул рукой. - За мной!
- Куда? - из мрака вынырнуло лицо Ивана.
- Подальше отсюда…
- А Киев?
- Киев? - Изяслав беспомощно огляделся. - Киева нам не удержать. Самим бы спастись, а там… За мной! - и хлестнул коня плетью.
Не приняв боя, княжеские дружины Изяслава и Ивана вместе с небольшим полком Святослава Владимирича умчались в ночь, в обход Киева направляясь в Вышгород. Киевское ополчение было рассеяно и пробиралось восвояси кто куда.
Проводив Изяслава и Ивана, княгиня Елена не находила себе места. Она то молилась, то садилась за вышивание, то бесцельно бродила по терему. Молодой женщине было страшно и скучно. И зачем только мужчины выдумали эти войны! На войне убивают!
Сколько раз бывало: молодой красивый витязь, что перед походом улыбается девушкам и целует свою суженую, не возвращается с поля боя. В лучшем случае его привозят, положив поперёк седла, а в худшем - хоронят в братской могиле. И такая судьба не минует ни князя, ни боярина, ни простого смерда.
А самое страшное, что на эту войну Елена провожала двоих. Изяслав Давидич был её муж перед Богом и людьми, но Иван… После той ночи она боялась смотреть ему в глаза, боялась заговаривать и даже видеться - всё ждала, что он скажет о её появлении. Но Берладник молчал, и сердце Елены с каждым днём всё больше полнилось любовью.
Перед выходом в Василёв она не сдержалась - приказала холопке позвать Ивана. Когда Берладник переступил порог светлицы, уже одетый в полушубок для похода, Елена встала ему навстречу. Глаза её горели, на ресницах дрожали слёзы. Оба молчали, глядя друг на друга.
- Уезжаешь? - наконец прошептала она.
- В поход иду.
Слеза сорвалась с ресницы, побежала по щеке. Не помня себя, Елена бросилась к Ивану, обхватила руками, зарыла лицо в волчий мех на груди.
- Прости, прости, - повторяла она, как в бреду.
- Княгиня, - он тихо коснулся её стана.
Елена вскинула мокрое зарёванное лицо, вцепилась ему в уши, притягивая гордую голову к себе, стала исступлённо целовать щёки, губы, нос, усы и глаза.
- Прости, - шептала бессвязно, - прости… я молиться за тебя стану… только ты… прости, мне ничего не надо… Прости…
В светлицу могли войти. Да и любопытная холопка наверняка слушала под дверью, поэтому Иван оторвал от себя женщину, коротко поклонился, пробормотав слова прощания, и вышел вон.
Оставшись одна, Елена ушла в себя. Все думали, что горюет она по мужу, и лишь немногие шептались по углам о кратком свидании. Впрочем, мало кто из сильных мира сего прислушивается к болтовне холопов.
Полки ушли. Киев притих, ожидая конца войны. Жил он спокойно - ведь война не должна была коснуться стольного града. Ждали и тревожились лишь те, чьи мужья, отцы, сыновья и братья отправились с ополчением.
А потом дошли страшные слухи.
Разгромленная княжеская дружина не вернулась в Киев - Изяслав Давидич слишком торопился в Вышгород затвориться за его крепкими стенами, при случае отсидеться в Михайловском монастыре. Весть принесли ополченцы, прибежавшие с поля боя. Но простые ремесленники и смерды не могли внятно рассказать, что произошло. Торки взбунтовались, князья разбежались, Киев без защиты, а на него идут полчища врагов - вот что узнавал народ из рассказов, щедро сдобренных воспалённым воображением.
Елена стояла на обедне, когда в терем ворвался гонец. Поскольку княгиня была на молитве, её решили не тревожить, но едва она переступила порог домовой церкви, навстречу бросилась ближняя боярыня:
- Беда, матушка княгиня!
- Что случилось? Князь убит? - Елена схватилась за сердце. Смерть Изяслава многое для неё значила…
- Князюшка, хвала Господу, живой! - успокоила боярыня. - Разбили нашего князя супротивники! Сам-друг едва спасся, спешит уйти прочь от Киева. А тебе велел передать, чтоб не мешкая бежала прочь. Не то придут сюда вороги, захватят тебя, ягодку…
Для воспитанной в уединении, холе и неге Елены враги всегда были лютее половцев. Даже свои, русские, жгут дома, грабят, насилуют женщин и девушек, гонят целые семьи в полон - разве что не убивают всех без разбора и не продают на чужбину. Но чтобы сюда ворвались чужие люди, чтобы её схватили и потащили на ложе к победителю…
Елена схватилась за голову, но голосить побоялась. Враг ещё не у стен Киева, ещё можно бежать.
- Ключницу зови, - опамятовав, распорядилась она. - Девок подымай. Вели добро собирать да возки закладывать.
- Куда же едешь, матушка? Неужто в Чернигов? Елена только отмахнулась. Об этом она подумает позже, когда покинет Киев.
Возки княгини вырвались из Киева и помчались вниз, по Подолу, мелькая по улицам, до моста через Днепр и дальше, вдоль берега реки вниз по течению. Откинувшись в глубину возка, запахнувшись в шубу, молодая княгиня тревожным взором провожала сперва домики Киевского посада, потом покатившие справа и слева поля, холмы, перелески и редкие деревушки. В стороне осталось село Берестово, дальше пошли княжеские сёла. В любом из них можно было переночевать, но рано было думать об отдыхе.
Путь до Чернигова был не близок, да и сидел там обиженный на Изяслава Святослав Ольжич. Кто знает, что сделает он с женой недруга, узнав, что тот больше не является великим князем? Гораздо ближе был Переяславль - там в счастливом замужестве жила падчерица Елены, Анастасия. В прошлом они были подругами, и там, думалось Елене, сможет она переждать беду.
Всадник на хорошем коне домчит за сутки - выехав на рассвете из Киева, на закате постучит в ворота Переяславля. Но возки с добром движутся медленнее - только на исходе второго дня впереди показались крепостные стены старинного города, стоявшего над рекою Трубежем.
Вперёд вырвался княжий отрок - упредить Глеба Юрьича и его супругу о нежданной гостье. Когда возки подкатили к княжьему терему, ворота были распахнуты, и Глеб Юрьич, худощавый, жилистый, мало похожий на тучного отца, проворно сбежал по резным ступеням.
Анастасия, которую Елена не видела со дня свадьбы, раздобрела, стала статной и какой-то сонной. Куда девалась та испуганная предстоящим замужеством девчонка? Глеб подвёл Елену к женщине, в которой лишь черты лица были прежними. Анастасия подплыла, важно взяла приёмную мать за руки, улыбнулась, но улыбка получилась холодной, словно намалёванной.
- Матушка, - промолвила она, - какими судьбами? Вот уж не ждали, не гадали? Как же тебя батюшка-то отпустил?
- А я не сказалась, куда поехала, - ответила Елена.
- Это не добро, когда жена от мужа бегает, - заметил Глеб Юрьич, подходя к женщинам.
- Так меня и не добро из Киева выгнало, - призналась Елена.
В честь приезда княгини затопили баню, а пока две девки парили молодую женщину, в палатах устроили в честь гостьи пир. Когда Елена, посвежевшая, смывшая в бане тревогу последних дней, появилась в светлице, Анастасия вывела ей показать внука - маленького Владимира. Он родился недавно, при жизни Юрия Долгорукого, но тот так и не успел повидать мальчонку. Сейчас Анастасия ждала второго ребёнка, который должен был родиться в скором времени.
- Вот радость-то! - всплеснула руками Елена, стараясь, чтобы падчерица не заметила её зависти к чужим младенцам. - Я поживу покамест у тебя - с родинами помогу, да и Владимира маленького понянчу.
- Ты к нам надолго, матушка? - поинтересовалась Анастасия.
- Не ведаю, - призналась Елена.
Княгиня приехала в Переяславль как раз накануне Рождества, поэтому праздничный ужин в её честь слился в одно с Сочельником. Пировали вдвойне весело, но в разгар пира Елена вдруг вспомнила о муже и Иване. Где они сейчас? То ли в Вышгороде, то ли умчались подальше… И кто сейчас в Киеве?