Страница 38 из 109
Далее вдоль реки ехали в спешке - гнали не только данщиков, но и торопились уйти от гнуса, который, оголодав после зимы, с радостным гудением набросился на людей и лошадей. Кони мотали мордами и хлестали себя хвостами по бокам. Люди тоже охлопывали то щёки, то руки. Только ветерок с реки давал какое-то отдохновение.
Приостановившись на привал, чтобы дать роздых коням, запалили костёр, дымом спасаясь от гнуса. Почёсывая красные, распухшие от укусов щёки, берладники ворчали:
- И что за земля такая? Дома, чай, уже сады отцвели, а тут только собираются… И зима тут дольше и лютее, и реки другие - узкие и вьются, как змеи. А болотища-то какие! На Дунае таких не сыщешь!… И лес чужой - вона, сосны да ели полнеба закрыли. И люди тут другие. Только по речи и поймёшь, что Русская земля.
- Русская земля - она везде Русская, где говор привычный слышен, - говорили суздальцы. - Потому князья и не желают сидеть каждый по своему углу - раз у соседа та же речь звучит, значит, и там моя отчина… Вот и лезут…
- Не потому лезут, что чужой кусок оттяпать норовят, - встревал, не выдержав, Иван, - а потому, что каждый хочет всей землёй владеть. Или хотя бы получить свой удел и там сидеть, никого не трогая…
Последнее было его давней мечтой. В мыслях он давно уже решил - как только даст ему Юрий Суздальский удел - родной ли Звенигород воротит или где ещё кусок оторвёт, - сядет он в нём сиднем. И никуда с земли не стронется, зубами держаться будет, а не сойдёт с места! Только ежели Юрий Владимирич в поход на нового врага соберётся и кликнет его на рать… А так - чего ещё человеку надо, кроме своего дома?
Отдохнувшие кони несли резво. Опомниться не успели, как выехавший вперёд Михаила свистом дал знать - впереди ладьи данщиков.
- Мирон, - приказал Иван, - бери людей да иди на тот берег. А то спугнём их здесь, они на ту сторону причалят - и пропала наша охота!
Мирон кивнул, поманил с собой полсотни берладников. Оглядев заросший берег, разделся и первым с конём начал переправу.
Вода была холодна, люди ойкали и со свистом втягивали воздух сквозь зубы, а перейдя реку, прыгали, чтоб согреться. Иван на своём берегу терпеливо ждал. Дождавшись, пока Миронова ватага сядет на конь, поскакал вдоль реки.
Ладьи данщиков нашли у излучины - там как раз стоял второй погост. Сами данщики шли вдоль берега. Они сперва не забоялись всадников, и лишь когда Иван закричал, приставив руки ко рту: «Стой! К берегу правь!» - заторопились, выгребая на середину.
- А ну стоять, сукины дети! - Иван осадил коня на крутом бережке. - Кому сказано - к берегу правь!
- А ты кто таков, чтоб нам указывать?
- Князя Ярослава человек!
- А мы Господину Великому Новгороду подчиняемся, а не князю! - крикнули с передней ладьи. - А ежели князев человек, грамоту кажи!
- Вот я вам укажу грамоту, - прорычал сквозь зубы Иван.
- Тады нанося - выкуси! - какой-то новгородец, встав в ладье, показал кукиш и тут же нырнул вниз, спасаясь за стену щитов.
Отвечая на дерзость князю, несколько берладников полезли за луками, и новгородцы поспешили отгрести к тому берегу - но в это время из-за кустов показались отставшие - дальний берег был лесистее, - ватажники Мирона.
- Ах, тати! - донеслось из ладей. Гребцы налегли на весла.
Всадники с двух сторон поскакали вдоль берега.
- Добром к берегу правьте! - кричал Иван. - Тогда и разговор будет другой! А не то - пеняйте на себя!
Он был уверен в победе - долго ли, коротко ли, а гребцы устанут. Только бы ночная тьма не оказала им подмоги - как-никак, места тут новгородцам привычные. У них небось проводники из местных. А в ватаге дружина и суздальцы, которые в такие дебри не заходили ни разу. А ну, как погоня будет до ночи?
Видимо, о том же думали и данщики. Когда через несколько вёрст впереди показался остров, они ринулись туда. Разогнавшись, ладьи с маху вылетели на мель, и новгородцы спешно, прикрываясь щитами, вытащили их носами на берег и устремились в заросли.
Река здесь была немного уже, да и берег вроде пологий, и ватажники, уверенные, что теперь беглецы никуда не денутся, сунулись было на мелководье. Иван сам ехал впереди и еле успел вскинуть к лицу щит, когда из кустов запели стрелы. Две со злым жужжанием впились в щит - одна прошила его навылет у самой руки, иные зашлёпали по воде вокруг. Послышались стоны и крики раненых, заржали подстреленные лошади. Иван попятился с конём назад, напирая на столпившихся людей.
- Съела бы лиса птицу, ан летать не умеет! - послышались из зарослей крики. - Идите-ка сюда! Мы вас ещё угостим! Никого не обидим!
Первая неудача раззадорила дружину. Второй раз полезли с двух сторон - с того берега своих направил в реку Мирон. Кони упрямились, задирая головы и поддавая крупом, а с острова летели стрелы. И опять падали в воду убитые и раненые, и опять ржали подстреленные лошади. Иван велел отходить к берегу. Новгородцы смеялись и кричали обидное.
Смеркалось. На охоту вылетел голодный гнус. Свежая кровь лошадиных и людских ран привлекала мошкару, но жечь костры никто не думал - злее гнуса жалила мысль о том, что новгородцы засели вот тут, под носом, и не даются в руки. Иногда они пускали стрелы - больше для того, чтобы показать, как далеко стреляют, чем из простого озорства. Стрелы задевали всадников и коней даже у самой воды, и берладники старались держаться ближе к кустам.
Сотник суздальцев вопросительно поглядывал на Ивана - что придумает этот ватажный атаман, которого его люди именуют князем?
- Чего делать будем, Иван Ростиславич? - спросил он.
- Как - чего? - тот не отрывал взгляда от острова. До ночи было ещё время, но уже на заросли наползали сумерки. - Насады делать.
- Какие?
- А как на Дунае строят… Мошка, помнишь, как коломыйских купцов брали?
- Я помню! - вылез вперёд Бессон, хотя в пору, когда бились берладники с купцами, сидел он в трюме на цепи.
- Тогда чего стоите? Вяжи плоты да мастери насады! Живо!
Нескольких суздальцев поостроглазее Иван послал к берегу - следить, чтоб под покровом сумерек новгородцы не вздумали стронуться с места. А остальные рассыпались по лесу, стуча топориками и ломая ветки. Десяток вершников отрядили в погост - забрать лодки-однодревки, будя сыщутся. Остальные пока готовили плоты. Их вязали лёгкие - два-три бревна скрутить верёвкой иль вожжами и готово! На носу набрасывали настилы из хворо ста, укрепляли щиты.
Лодок пригнали всего три - одна ветхая, две поновее. На них тоже укрепили насады. Иван, как когда-то на Дунае, занял место в одной из лодок. Всё было, как тогда - ночная река, окопавшиеся купцы на острове, а рядом - берладники. Только на сей раз служит он князю, а не сам по себе вышел на промысел. Но, видно, такая уж у него судьба - промышлять ради других.
Новгородцы заметили суету. В насады и установленные щиты застучали стрелы. Но, укрытые хворостом и ветками, в которых стрелы застревали, ватажники гребли споро, и вскоре передняя лодка заскребла носом по песку. Иван снова, как в тот далёкий день, первым выпрямился и шагнул на остров.
Ночной, бой был короток - новгородцев было мало. Кроме того, Мироновы люди, хоть и не успели наделать насад, заслышав шум, вплавь одолели протоку со своей стороны и напали на стан. Воевать - так воевать. Новгородцев перебили всех, шесть ладей, наполовину заполненных мехами, воском и кругами сырого железа, достались берладникам.
Город Суздаль стоит на реке Каменке недалече от того места, где она впадает в Нерль. Земляные валы и крепостные стены видны издалека. С берегов реки везут в Суздаль камень для постройки храмов, с окрестных боров - дубы и сосны для теремов и изоб. Издалека летним ясным днём блестят купола подворья Киево-Печерского монастыря с церковью Святого Дмитрия. Не так давно, каких-то полсотни с малым лет назад спалил Суздаль Олег Святославич, уходя из города, чтоб не достался он Мстиславу Владимиричу. Тогда здесь были лишь гарь и пепел, даже соборы пострадали. А ныне - снова стоит красавец Суздаль, старейший город Залесской Руси. Даже Владимир, заложенный Мономахом, не сравнится с ним. И Ростов велик лишь прежней доблестью, а будущее - за Суздалем. Не зря Юрий Владимирич, посидев немного в этих городах, в конце концов осел на берегах Каменки.