Страница 33 из 109
Расчёт оказался верен - с радостью принял Ивана Берладника Ростислав Смоленский. За брата была его радость - ежели дружина отбежала от Святослава Ольжича, стало-быть, совсем плохи его дела и вскорости быть концу войны. Берладский князь даже получил несколько деревенек между Обольём и Шуйской. Были там выморочные угодья, которые отошли в княжью казну после смерти старого боярина. Осев на землю и по старой звенигородской привычке посадив берладников на землю, он приготовился жить. Но не тут-то было.
Серпень-месяц подходил к концу, ещё доцветала липа, а колос только-только наливался восковой спелостью, когда прискакал в сельцо Желанное, где стоял боярский дом, гонец из Смоленска. Не говоря лишнего слова, он вручил Ивану Князеву грамоту - надлежало, ни часа не мешкая, поспешать в Смоленск.
К слову сказать, Иван только обрадовался. Отвык он от тихого житья, вникать в хозяйственные заботы не желал. Всё равно должно пройти немало времени, чтобы эта земля стала родной. А он не боярин - князь. Не три деревеньки ему нужны, а свой удел - тот, которым владел его отец.
К Ростиславу прибыл в срок. Смоленский князь ему нравился - было ему чуть за сорок. В тёмных волосах ещё мало седины, движеньями - порывист, речь звучала гладко, а серые глаза смотрели спокойно и открыто. Княгиня, дочь Святослава Давидича, была ему под стать - как встанет, как повернётся, как слово скажет - так язык и замрёт от восторга. Дети не испортили её - было, как знал Иван, пятеро детей: старшие сыны уже на возрасте - Роман да Рюрик. Третьим был Давыд, коему миновал лишь седьмой годок, четвёртым - Святослав. Была и дочка, но та ещё в девчонках бегала, не ведая своей судьбы. Сейчас у княгини опять топорщилось чрево и ходила она по терему плавно, как утица, прислушиваясь к новой жизни под сердцем. Иван в первые дни своего житья в Смоленске успел углядеть, как жили меж собой Ростислав и Анастасия, и потихоньку им завидовал. Его самого мужское счастье знать, что дома ждёт любимая жена и малые чада, обходило стороной. Может, потом, когда-нибудь… но когда?
На княжьем подворье, где Иван не был уже месяца два с небольшим, встретил он воеводу Внезда. Оба любившие войну, знавшие её не понаслышке, они как-то незаметно сделались друг другу приятелями. Сам Внезд был из древнего смоленского рода, считал своих пращуров ещё до тех времён, когда и самих Рюриковичей в помине не было. У него подрастала дочь. Но Иван даже не задумывался о том, чтобы породниться - возьмёт за себя смоленскую боярышню - и прости-прощай, мечта вернуться домой. Сядет на землю, обоярится, забудет, чей он сын и внук.
- Что слышно, Внезд Кудеярыч? - окликнул он воеводу. - Никак, сызнова война?
- Из Киева гонец прискакал, - уклончиво ответил воевода. - Да сразу к князю. С ним и говорили…
- Нешто ты не слыхал ничего? - Иван спешился у крыльца.
- Слыхал, как же, - воевода стоял перед ним, осанистый, коренастый. - Слышно, неспокойно в Киеве. Чернигов полки готовит… Да ступай, ступай, сам всё вызнаешь!
Иван взбежал на крыльцо, толкнулся в сени. Внезд Кудеярыч шагал следом - и его звал к себе Ростислав Мстиславич.
В палатах уже собрался народ - бояре, воеводы. Был там и старший Ростиславов сын, Роман - жилистый юноша с первым пушком усов на губе и задиристым взглядом. Его погодок Рюрик был увалень и, хотя и умён, но сюда не зван.
- Вот чего ради собрал я вас, бояре, - заговорил Ростислав, взглядом указав Ивану место. - Неспокойно ныне на Руси. Стрый мой, Юрий Суздальский, вместе со Святославом Ольжичем прижал Давидичей и отпали они от брата моего Изяслава, предали крестное целование и передались врагам нашим. А ныне, совокупясь, хотят идти на Киев, отбирать великокняжеский стол и вызволять из монастыря Игоря Ольжича. Повелел мне брат мой Изяслав, опасаясь за жизнь свою, быть готовым к походу, ежели случится идти на войну. Я старшему брату послужить рад. Что скажете, бояре?
Он спросил всех, а сам смотрел только на Ивана - помнил, что перебежал Берладник от Ольжичей. А ну, как захочет вернуться, узнав, что они снова в силе? Иван встретил взгляд Ростислава.
- Ты, княже, меня на службу взял, - негромко молвил он, - землёй оделил. За тебя и землю твою я буду биться, когда и с кем прикажешь. Скажи - и сей же час пойду. Дружина моя готова давно.
- Да как же сейчас? - заворчали бояре, косясь друг на друга - Урожаи не собраны, жито в закрома не положено. Даже сено - и то косить не кончили… Дал бы хоть седмицу-другую - колос только начал наливаться! А не то зиму бедовать станем. Чего в рот положить, когда в житнице пусто?… Да кони не кованы, да ратники по сёлам отпущены… Не, никак раньше Успенья не выступить. А тамо пост… Охти! Князюшка, чего торопишься?
Только двое-трое, и среди них Внезд, твёрдо сказали:
- Когда прикажешь, тогда и выступим, княже! Ростислав молчал, терпел, хмуря брови, а после стукнул кулаком по подлокотнику.
- Рати готовить, - молвил жёстко. - Как прикажу, так и выступим. Супротив великого князя не пойду! А вам всем - ждать слова!
Слово прозвучало девятнадцатого числа зарева-месяца. Кияне отказались идти в ополчение против Юрия Суздальского, говоря, что он тоже Мономахова корня и они не хотят распри между стрыем и сыновцем. Опасаясь, что в его отсутствие кияне вызволят Игоря Ольжича из монастыря и поставят князем, Изяслав не придумал ничего лучшего, кроме как подговорить своих верных людей. Те вместе с толпой взбудораженных киян хлынули на монастырский двор… Игорь был убит. Война началась.
…Тесовый терем стоял прочно, отгородившись тыном. Кроме боярского дома, были там ещё две хоромины и в два ряда клети и повалуши с добром. Пошедший в дозор рыжий Ермил углядел, что в ворота как раз въехал небольшой обоз. Это была удача - знать, добра много и ещё больше привезли.
От ближнего леса, где схоронились ватажники, усадьбу отделяло поле. Налететь и ударить не получалось. Посему ехали открыто, чуть не распевая песни. Иван Берладник с Мироном и Мошкой - впереди. Их заметили издаля, отроки засуетились, закрывая ворота.
- Эй, не гомозись! - крикнул Иван, поднимая руку. - Чего всполошились? Не тати мы, а княжьи люди! Чей терем?
- Боярина нашего, Удачи Прокшинича, - ответил старшой отрок.
- Боярин дома ли?
- Дома. А тебе что с того? Аль вести ему привёз какие?
- Есть и вести, - Иван оглядел своих людей, словно прикидывая, кто из них везёт грамоту. - Зови боярина!
- А сам ты кто таков? И чьего князя человек?
- Ничей я. Сам князь. С Берлада. Зови боярина, кому сказано!
Иван конём надвинулся на старшого, но тот выставил копье:
- А ну не озоруй! Сейчас такие времена, что каждый себя князем сказать норовит!
- Да как ты смеешь, пёсья харя, князя порочить? - не стерпел Мирон и хватанул из ножен меч. - А ну прочь, пока цел!
Он махнул мечом и перерубил древко копья у самого наконечника. Это было началом. Боярские отроки кинулись на берладников. Кто-то поспешил затворить ворота, несколько человек устремились в глубь усадьбы, зовя подмогу, но берладников было больше. Те, кто не схватился с отроками боярина Удачи у ворот, пускали через тын стрелы, лезли на забор, по-половецки метали арканы. Спешась, Мошка рубил топором воротину, и щепки летели по сторонам.
Несколько человек, среди них Бессон с Ермилом, перевалили через тын. Одного пришпилили стрелой к забору, ещё двух зарубили, но берладники успели скинуть засов, и конники ворвались внутрь усадьбы.
Сеча сразу растеклась по двору. Метались перепуганные холопы, бегала челядь, визжали девки. Берладники рубили отроков с коня. Иван с Мироном и Степаном пробились к крыльцу первыми. От Степанова топора затрещала дубовая дверь. Ещё несколько молодецких ударов - и она разлетелась пополам. Подоспевшие берладники хлынули внутрь, еле успев пропустить князя.