Страница 3 из 16
– Он не хотел подумать ничего плохого, – ответила я.
– Знаю. У меня на него точно такая же реакция.
Когда капитан наконец ушел, Алекс усмехнулся. Кассель издал горловое рычание, заменявшее ему смех.
– Он весь на виду, Алекс, – сказал он. – А вот тебя прочитать нелегко.
– Низкий интеллект? – спросила я.
– Он не пытается освободить свой разум, – пояснила Селотта. – Сидеть и пытаться ни о чем не думать – не лучший выход.
– И поэтому Алекс, напротив, заполняет голову мыслями, – добавил Кассель. – Он сосредоточивается на династии Конишей, на том, какое у них было столовое серебро, как выглядели их тарелки, почему стеклянная посуда позднего периода стоит намного дороже ранней.
– Ага, ты меня все-таки раскусил. – В голосе Алекса прозвучали нотки гордости.
– Больше похоже на шум толпы, – невинно заметил Кассель.
Алекс притворился обиженным:
– Древности династии Конишей – вовсе не шум толпы.
– Все зависит от точки зрения, друг мой.
Мы начали всплывать. Капитан по связи поблагодарил нас за пользование услугами компании «Атлантис турс», выразил надежду, что экскурсия нам понравилась и что мы еще не раз вернемся сюда. Когда мы выходили, остальные пассажиры широко расступались перед нами. Несмотря на просторный причал, палуба сильно раскачивалась, и некоторым приходилось хвататься за поручни. Большинство направились к стоянке такси, другие, в том числе и мы, к ресторанам. На полпути нам встретился Джей Кармоди, коллега и давний друг Алекса.
Мы провели вместе чудесные две недели, и Кармоди принес с собой сверток – прощальный подарок для ашиуров. Подарок лежал в белой коробке и должен был стать сюрпризом. Поэтому никто из нас не знал, что принес Кармоди.
– Просто придумай что-нибудь сногсшибательное, – сказал в свое время Алекс. Но как только Кармоди направился к нам, я услышала чей-то судорожный вздох – кажется, Селотты. Она уже все поняла, как и Кассель.
– Джей, может, покажешь, что в коробке? – попросил Алекс.
– Конечно, – радостно ответил Кармоди.
Мы сели на соседние скамейки, и он снял крышку. «Немые» замерли.
Это был кирпич, запаянный в пластиковый контейнер.
Сперва я подумала, что это шутка, но тут же увидела лица наших гостей.
– Из Атлантиды? – спросил Алекс.
– Из храма Акивы, – улыбнулся Кармоди. – Задний внутренний двор. Извлечен в тридцать втором веке Роджером Томасом, пожертвован Лондонскому музею, а затем передан Пенсильванскому университету в Филадельфии. В конце концов он оказался в Берлине. Можно сказать, немало попутешествовал. – Он достал из кармана пиджака сложенный листок бумаги. – Сертификат подлинности, выданный от имени нынешнего владельца. – Кармоди смотрел на Алекса, но обращался к Селотте и Касселю. – Я тщательно проверил все свидетельства. Полный набор документов лежит в коробке. – Он протянул ее Алексу. – Надеюсь, они всех удовлетворят.
Никто не мог сказать, что Алекс занимается антикварным бизнесом только ради денег. Впрочем, некоторые так говорили, причем постоянно, но это было неправдой. Соглашусь, деньги он любит, но, если показать ему что-нибудь вроде вазы, когда-то стоявшей на вилле Месмеранды, или стул, который швырнул через комнату Римус Элверол после получения известия о резне в Порт-Уокере, глаза его вспыхивают. Именно так случилось и сейчас, когда он смотрел на кирпич, уложенный человеческими руками во дворе храма богини – вероятно, в такой же солнечный день – двенадцать тысяч лет назад и извлеченный сорок пять веков спустя археологом, который сам стал легендой.
Это было самое ценное наше приобретение за все четыре года существования компании. И теперь Алекс собирался с ним расстаться.
Он передал кирпич мне.
– Это ведь ты первая с ней познакомилась, – сказал он.
И я отдала коробку с кирпичом Селотте:
– Он твой, Селотта. Твой и Касселя. Надеюсь, он останется у вас…
– А не будет передан в музей, – закончила она.
– Да. Он ваш. С глубокой признательностью.
Кармоди сделал несколько фотографий. Селотта смущенно, совсем по-человечески, покачала головой и выставила перед собой руки.
– Я не могу этого принять, Чейз, – сказала она. – Никак. Вы с Алексом устроили для нас поездку, и этого более чем достаточно.
Алекс не был бы Алексом, если бы не умел обаять любого. Улыбнувшись, он бросил взгляд на Касселя:
– Тебе повезло, что у тебя такая прекрасная жена. Счастливый человек.
Кассель, слегка удивленный, что его назвали человеком, облизнул губы длинным раздвоенным языком – мол, не совсем так, ну да ладно.
– Пожалуйста, – продолжала Селотта. – Даже не представляю, сколько вам пришлось заплатить. Я не могу позволить вам сделать это.
– Все в порядке, Селотта, – улыбнулся Алекс. – Мы просто хотели доставить вам удовольствие.
На следующий день мы сели на челнок в Дрейк-сити и отправились на станцию Галилео, где устроили прощальный ужин в китайском ресторане. То была эпоха периодических столкновений между военными кораблями ашиуров и Конфедерации. Пока мы наслаждались курицей с пряностями, по головидению начали передавать репортаж о новом инциденте. Корабль «немых» оказался в непосредственной близости от одной из планет Конфедерации, и в него выстрелил истребитель. «Немые» утверждали, что это случайность и что корабль сбился с курса. В любом случае о жертвах с той или иной стороны не сообщалось.
Другие посетители ресторана начали оборачиваться в нашу сторону, но Кассель не обращал на них внимания.
– Алекс и Чейз, будем рады в любое время видеть вас на Боркарате. И с удовольствием примем вас у себя дома, – сказал он.
Мы ответили, что привезем с собой местной выпивки. Естественно, мы тоже возвращались домой – на Окраину. На этот раз расплатился Кассель: он начал настаивать, а если Кассель на чем-то настаивал, переубедить его было невозможно. Мы в последний раз взглянули на Землю. Под нами проплывала ее ночная сторона. Европа и Африка были залиты огнями – от Москвы до мыса Доброй Надежды. В Атлантическом океане вспыхивали молнии.
Именно здесь все началось. Великая диаспора.
Селотта и Кассель улетали дипломатическим рейсом. Мы оставались с ними до самого отлета. Они представили нас нескольким пассажирам – как людям, так и «немым», – а также капитану. Затем пришла пора расставаться. Мы отошли в туннель, люки закрылись, и все закончилось.
Убедившись, что наш багаж прибыл на «Белль-Мари», мы поднялись на борт. Я отправилась на мостик, поздоровалась с нашим искином Белль и начала предстартовую проверку. Когда стало ясно, что все в порядке, я связалась с диспетчерами и запросила разрешения на старт. Несколько минут спустя мы уже скользили мимо Луны, набирая скорость. Я слышала, как Алекс разговаривает с кем-то в каюте. Ничего необычного – он беседовал с Белль. Мы рассчитывали на четырехчасовой полет плюс, вероятно, день-другой после выхода из гиперпространства – намного быстрее, чем еще несколько лет назад, когда кораблям с двигателями Армстронга требовались недели на преодоление такого же расстояния.
Я делала последние настройки перед прыжком, когда в каюте послышался третий голос – женский. Алекс проверял почту.
– Алекс, приготовься к прыжку, – сказала я по связи.
– Хорошо, – ответил он.
Вспыхнула последняя зеленая лампочка, подтверждая, что его ремни застегнуты, и я отправила нас в гиперпространство. Две минуты спустя Алекс попросил меня подойти, как только я освобожусь. Велев Белль взять управление на себя, я выбралась из кресла и направилась в сторону кормы.
Первое, что я увидела, войдя в кают-компанию, – неподвижно стоявшую женщину, страдальческий взгляд которой был устремлен на Алекса. Естественно, это была голограмма. Молодая, симпатичная, с темными глазами и коротко подстриженными черными волосами, в белой с золотом блузке, с вышитым именем «Хассан Голдман» над дугой из шести звезд.