Юрий II Всеволодович

-  А чем вы занимаетесь? Вы - скотоводы и владеете пастбищами?

Толмач отхлебнул и возвел глаза горе, как бы припоминая, чем таким они занимаются.

-  Татары делают войлок и покрывают им юрты. Мужчины делают луки и стрелы, стремена и уздечки, строят повозки, объезжают лошадей и доят кобылиц, делают кумыс, шьют мешки для его хранения, сторожат и навьючивают верблюдов. Кожи они выделывают при помощи кислого молока. Женщины у нас обязаны править повозками, ставить юрты и снимать их, доить коров, делать масло и кислое молоко, приготовлять шкуры и сшивать их ниткой из жил. Они шьют также сандалии, башмаки и другое.

-  Веруете ли вы в Бога?

-  Да. Его зовут Начигай. Он бережет наших сынов и скот. Его делают из войлока и сукна и жену его тако же. Держат их в жилищах, питают хорошо и просят обо всем, что надобно. А еще духи предков из войлока и шелковых тканей, им тоже дают есть, пить и угощают сердцем зверя. Все предки Чингисхана тоже боги.

-  Вы признаете, что у человека есть душа? - прищурился владыка.

-  Даже две или три. Материнская душа плоти и отцовская душа кости. Она в чреслах помещается. Разрубить кость чресельную - убить душу. Грешники и убитые по злу делаются духами, приносящими несчастья.

-  Откуда вы это знаете?

-  Отец и мать передают нам.

-  Кто же ваши предки?

-  Серый бык и каурая лань.

Владыка не позволил себе ни малейшего намека на улыбку.

-  А откуда вы происходите? Где ваша родина?

-  Мы не называем себя татарами. У нас семьсот двадцать покоренных племен. Но мы, родившиеся на берегах Онона и Керулена, главные среди всех.

Владыка порылся в памяти, но ничего не вспомнил.

-  А где это?

-  Далеко! - неопределенно махнул рукой толмач.

-  Вы богаты?

Толмач вдруг засмеялся, впервые поглядев в глаза епископу.

-  Чему ты смеешься?

-  Твоему вопросу. Мы никогда не поймем друг друга.

-  Почему?

-  Мы по-другому видим мир, чем вы. Следовательно, мы живем в другом мире.

-  Зачем же вы завоевываете наш?

-  По велению Неба. Наше могущество предопределено Вечным Голубым Небом. Высшее наслаждение, сказал Чингисхан, состоит в победе: покорить врагов, отнять их имущество, отнять их коней, жен и дочерей, заставить рыдать любящих их. Десять лет назад Чингисхан ушел от нас, с ним пошли сорок красивейших дев, вослед за его душой, подобной крылу отлетающей птицы. Он — наше божество. Но он любил мудрецов и отшельников тех племен, которые покорял. Поэтому я и говорю с тобою так прямо, так открыто, так пространно. Он знал, что люди верят в разных богов, и не запрещал этого.

Владыка Кирилл понял, что нет надежды ни на единую живую искру истины в таковой беседе. Правда, некоторая часть истины уяснилась, и состояла она в том, что толмач сей мыслит иначе, чем мыслил бы человек его судьбы и положения- Он не тот, за кого выдает себя. Душа его студеная и неверная. Сам он незнаемый и немилостивый.

-  Вечное Голубое Небо мы называем Тенгри, - сообщил толмач, уже как бы любуясь, сколь много глубоких и важных знаний доверил он обмороженному русскому попу со светлыми проницающими глазами. - Мы знаем также очистительную силу огня, - продолжил он, - вы зажигаете свечи перед своими богами, значит, вам тоже доступно это понимание?

Владыке было равно отвратно возражать или объяснять что-либо. Поэтому он промолчал.

-  Наши грамоты начинаются словами: Силою Вечного Неба повелеваем... Теперь уяснил, отчего так? Оно - источник жизни, вечный и правосудный правитель мира. Огонь же очищает не только от болезней, но от дурных мыслей и злых намерений. Вот причина нашей неуязвимости, спокойствия и сплоченности.

-  Какова цедь вашего существования, ваше назначение? - спросил владыка, чтобы прервать это грубое похвал ьство.

-  Наше призвание - покорить весь мир, все земли, - был краткий и уверенный ответ.

Кирилл очень холодно усмехнулся.

-  Теперь ты смеешься, - сразу заметил толмач. - Я говорил, мы не поймем друг друга.

-  Ну, почему все-таки? Вроде оба мы неглупы... хотя и существуем в разных мирах.

-  Потому что мы - высший народ. Вам недоступна наша преданность, наше отношение к жизни и смерти, к другим народам. Наконец, у вас не было такого вождя, как Чингисхан. Вы - неплохие воины, били хазар, половцев и даже ходили на Царьград, но такого, как Чингисхан, у вас нет и не будет.

-  Мы когда-то почитали бога Сварога, чье имя тоже означает голубое небо, и его детей Сварожичей: Перуна, Велеса, они тоже идолы, как у вас, только их делали из дерева.

-  Оказывается, есть кое-что похожее! - снисходительно заметил толмач. - Но Чингисхана, человека такой мощи, ума и величия, у вас даже и не может быть.

-  Но у нас был князь Владимир, при котором крестилась Русь во Христа. Этот князь не устрашением прославлен, но милостив к нищим, сиротам и вдовам.

В этом месте толмач засмеялся и с любопытством поглядел на Кирилла: может, русские таким образом шутят?

-  Он защитник слабых и помощник угнетенным, - продолжал владыка, не смущенный весельем татарина. - Мы не знаем смертной казни и пыток. Мы так любили князя Владимира, что прозвали его Красным Солнышком. Мы украсили свою землю храмами, возделанными полями. Вы оставляете после себя пепелища, разор и горе!

-  Как нету смертной казни? - прервал Бей-Ким. - А кто зелье растворит на убитие человеку? Его разве не смертью карают?

-  Этот закон есть, да. Но он не применяется. У нас нет отравителей.

-  Чего ж тогда пишете?

-  А ты много о нас знаешь, - заметил Кирилл. - Кто ты?

-  Благоразумец с мудростию, приличествующей мужчине... Ты живописуешь мне ваш образец совершенства, - зевнул, может быть притворно, толмач. - Но чем доски, на которые вы молитесь, лучше идолов, которых свергли?

-  Мерзко Богу такое окаянное дело, как идоловерие! - воскликнул епископ.

-  Откуда знаешь? - лениво спросил татарин. Он поддерживал разговор, только чтоб время шло.

-  Негоже то, что верою принято, дерзкими исследовать испытаниями. Господь во благе создал человека, но, видя его злобою привлеченным и оскверненным, дал нам святого Своего лица образ. Так на иконы преславное смотрение очам нашим дано. На иконе написание Христово мысленное, а не воображенное, на само чело Божие возме- таем мы очи.

-  Ты знаешь, среди татар тоже есть христиане. Только они зовут себя несториане, иоанниты, ариане.

-  Это уклонившиеся от истины еретики! - с сердцем воскликнул владыка.

Толмач засмеялся:

-  А вы одни знаете истину, да? Мы хоть допускаем, что истин много. Единый Бог является в разных вероисповеданиях разным народам, кто как может воспринять. Зачем горячишь мысль и голос? Пусть всяк верует по- своему.

-  Истина одна. Истина во Христе, - твердо сказал владыка, заблестев глазами. - Любовь наша ничем поколеблена быть не может.

-  Ты называешь любовью веру вашу?

-  Именно. В ней главное - любовь.

-  К кому?

-  К Богу. К ближнему. И все, что из этой любови проистекает: терпение, милосердие, справедливость.

-  Это вероисповедание рабов, - с превосходством сказал татарин.

-  Христос - высшая свобода. Он смертию искупил грехи наши прошлые и будущие и открыл нам высшие степени свободы духа. Потому зовем Его Искупителем.

-  Грех!.. Что такое грех? - поморщился татарин. - Тут можно мыслить и спорить бесконечно. Что одному грехом кажется, другому ничего не кажется, и он спокоен. Ты говоришь, истина одна, что Христос - Сын. Ну а Бог Отец, Вседержитель, Дух Святой, Троица, которой вы поклоняетесь?

-  Единосущна! И живоначальна! - отрезал владыка.

-  А наших царевичей тоже учат Евангелию, - сообщил толмач.

-  Зачем? - изумился епископ, не подозревая, что ему самому когда-то предстоит крестить одного из этих царевичей, который даже станет русским святым, основателем монастыря в родной Кириллу Ростовской епархии.

-  Н-ну, на всякий случай, - уклонился татарин. - Пусть знают. Не помешает. Ведь все христиане преклонятся перед нами.