Страница 52 из 101
В ту осень Ока встала очень рано. За несколько дней покрылась льдом. Он был еще тонок, но уже выдерживал всадника с конем, хотя при этом слегка прогибался и пугающе потрескивал. Сторожа с крепостной стены заметила в двух верстах от Рязани трех верхоконных. Растянувшись цепью, они пересекли неторопливым опасливым шагом реку, приблизились к городу и снова той же цепью вернулись по льду на правый берег Оки. Постояли, видно посовещавшись о чем-то, а затем припустили через реку рысью столь резвой, что сторожа толком и рассмотреть их не успела. Поняла только, что люди чужеземные, однако не половцы и не булгары.
Всадники удержали коней у ворот.
- Менду! - крикнул стражникам один. -
Второй повторил приветствие по-русски:
- Здравствуй! - И добавил: - Мы посланы к вам великим Батут-ханом, покорителем вселенной. Ведите нас к своему князю.
Дружинники сообщили о послах великому князю Юрию Игоревичу. Тот велел вести их в думскую палату.
Когда послы спешились, рязанцы с удивлением увидели, что среди них - баба, старая и по-чудному наряженная.. На послах были шубняки - на одном овчинный, на втором козлиный - и меховые с наушниками шапки. У бабы лежала на плечах шкура бурого медведя и лисьи хвосты, на голове - колпак с нашитыми на нем клювами птиц - похоже, сапсана, утки, клеста. На шее у нее висела пронизь из сухих лягушек.
Рязанцы, не скрывая изумления, раздумывали, можно ли такое чудище допустить до великого князя.
Толмач успокоил их:
- Это наша чародейка Удоган. Она знается с облаками, оберегает нас и предсказывает судьбу.
Стражники продолжали сомневаться: долго ли православного человека изурочить, злую болесть на него наколдовать?
- А пошто вы Оку пересекали туда-сюда?
- Пробовали, крепок ли лед. Ведь наше войско больше, чем триста тысяч. Как все выйдут - а ну как треснет лед?
Стражников это лишь рассмешило: вот врет, триста тысяч!
- А пока нас только трое, - продолжал толмач. - Иди зови своего князя.
Но стражники скрестили перед ним свои копья. Юрий Игоревич сам вышел из ворот в окружении дружинников.
- Менду! - почтительно приветствовал его посланник, а толмач переложил на русский.
Оба посла оказались на одно лицо. Юрий Игоревич рассматривал их, пытаясь найти отличия, но только усмотрел, что у одного грязные, видно, отроду не мытые руки, а у другого воспаленные глаза с опухшими красными веками.
- Турсун батыр, - сказал Грязные Руки, а Воспаленные Веки перевел, что посол желает князю быть живым.
После этого Грязные Руки говорил на своем языке очень долго. Толмач переложил:
- Хан Батый требует от вас десятины от всего - от князей, простых людей и коней, десятины от коней белых, десятины от вороных, бурых, рыжих, пегих. А если вы не желаете добром отдать, то мы силой все возьмем.
Тотчас чародейка закружилась волчком на одном месте, так что взвились ее седые, заплетенные в косички волосы, и лисьи хвосты, и сухие лягушки, издававшие глухое бряканье. Одновременно она произносила какие-то заклинания, подвывала, несколько раз ударила в бубен и наконец умолкла, вперив глаза в проходящую тучку. Наглядевшись на тучку, чародейка объявила что-то своим спутникам.
Толмач с важностью перевел:
- Духи сказали, что никто не смеет противиться великому хану Батыю, ему покорна вселенная, не то что какая- то Е-ли-цзань.
. Юрий Игоревич был не столько даже рассержен, сколь удивлен: еще никто не смел приходить на Русь с таким запросом.
- Возьмете не десятину, а все, но только если завоюете нас. Но скорее пегий конь станет саврасым, чем это случится. Пошли вон, откуда явились!
- Дзе, дбренчи? - зло выговорил посол Грязные Руки.
- Ладно, разбойники! - перевел Воспаленные Веки.
- Глянь-ка, еще и обзываются! - осерчал великий князь Рязанский.
Послы неторопливо усаживались на коней. Старуха- чародейка оказалась проворнее всех, прямо-таки запрыгнула в седло.
Они развернулись. Перед ними лежал свеженаметен- ный сугроб. Их мохнатые низкорослые лошадки преодолевали его осторожно, погружали ноги в снег опасливо, а как выбрались на едва заснеженную равнину, взяли сразу в полную скачь, так что на рязанцев полетели грязные ошметки ископыти.
Юрий Игоревич собрал большой совет. В гриднице - самой поместительной палате великокняжеского дворца - не хватило на всех пристенных лавок, накрытых коврами и шкурами. Пришлось принести из других покоев трехногие ременные стольцы, на которые обычно нарочитые люди не садились. Ныне было не до вожеватости. Весть о пришельцах встревожила не только рязанских князей, но и всех ближних соседей - князей пронского, коломенского, муромского. Все они спешно прибыли со своими верхоконными дружинами, с боярами и воеводами с оружием и с броней.
Великий князь Юрий Игоревич был и по чину, и по возрасту старше всех собравшихся. Он сидел в красном углу на резном седалище с подлокотниками, как обычно, грузно, усадисто, но не мог скрыть беспокойства и нетерпения. Ближе всех сидевшие к нему племянники Ингваровичи Олег и Роман ворохнулись на лавке, понимающе переглянулись.
- Ведомо вам всем, - начал Юрий Игоревич, - что в диком поле объявился наглый враг. Но никто из вас по молодости лет не знает, сколь силен он: это те самые неведомо откуда и незнаемо зачем приходившие четырнадцать лет назад татары. Они убили на Калке шесть русских князей и девять из десяти дружинников. Сам непобедимый Мстислав Удатный, сын Мстислава Храброго, бежал с поля боя...
Юрий Игоревич умолк. Безмолвно сидели и все собравшиеся на совет: не знали, как рассудить, на что решиться.
- Неужто так прямо и требуют: покориться им? - подал голос князь муромский...
Ответом ему был дружный гул, и не понятно стало, кто что хочет сказать.
- Не бывало такого!
- Николи не бывало. Деды и отцы наши никому дани не платили.
- И в рабстве ни у кого не бывали.
- А если приходил враг, то за свою честь и отечество умирали в бою.
- Так и мы должны честь свою оружием или смертью сохранить. Решительные слова о готовности сохранить свою честь оружием или смертью произнес сын великого князя Федор. Юрий Игоревич повернулся к нему с отцовской гордостью и одобрением, потом обвел взглядом всех сидевших вдоль стен князей и бояр: мол, каков орел мой сын!
Полное согласие было ему ответом:
- Федор за всех за нас молвил!
- Надо, надо собирать силы и проучить татарву как следует! И не отсиживаться за крепостными стенами, а выйти в открытое поле!
- Все, как один, выйдем!
- Умрем, но не покоримся.
- Труби сбор, государь! Мы все одним сердцем с твоим Федором.
Юрий Игоревич слушал, слегка покачивая седой головой, соглашаясь, но и о чем-то потайном еще прикидывая. Когда все выговорились, сказал:
- Будем собирать полки, братья. Я уже послал гонцов к великому князю владимирскому Юрию Всеволодовичу, в Чернигов к князю Михаилу. Все силы надобно собрать, чтоб не сталось, как на проклятой Калке. А покуда надо потянуть время. Сын мой Федор пойдет к Батыю, даст ему дары богатые, скажет, что хотим миром поладить. Мы ведь и правда так думаем?
- Вестимо, худой мир лучше крепкой брани.
- А что же, Федор твой без оружия пойдет и без охраны?
- Какое оружие? Какая охрана? Он и его бояре будут посланниками добра и мира.
Наступила тишина в палате - согласие было полным, князья уж прикидывали про себя, сколько могут они собрать в своих вотчинах ополченцев: конников и пешцев, копейщиков и лучников.
Ехали неспешно, коней не погоняли, чувствовали себя безбоязненно, да и как же иначе - на своей-то родной земле? Время коротали в разговорах.
- Что-то рано нынче заколодело?
- Растает.
- Знамо, растает. В апреле.
- И сейчас растает.
- Да не надолго, потому как зима на носу.
- И на Рождество случается дождь.
- Ну, это редко.
- Но случается все же.
У сельца Добрый Сот приостановились поговорить с крестьянами, которые молотили цепами овес. Удивились, что столь рано решили они выбивать зерно из колосьев: делалось это обычно поздней осенью или зимой, чтобы подольше сохранить солому для корма скота.