Страница 29 из 101
Я не сообразил, что имею дело с искусственным интеллектом, способным рассчитать свои действия на сотни шагов вперед. Второй робот шел за мной, не выдавая своего присутствия, очевидно, замышляя устроить великолепную сцену сожжения уже двоих. Мне интересно, какому ублюдку доставляет кайф наблюдать, как умирающие люди корчатся в агонии? Может, где-то внутри роботов вмонтирована камера и торжествующий оператор «вживую» записывает восхитительные кадры насилия над человеком, за которые тысячи ликующих моральных уродов заплатят бешеные бабки?
Я не знал, что на свете существует настолько сильная боль. Но, брошенный на колени, загнанный в угол и раздираемый на части от злости, я вдруг почувствовал, как меня захлестнул неожиданно мощный поток энергии. Не спрашивайте, как, — я вряд ли смогу это повторить даже в самый пикантный момент моей жизни, — но я сумел развернуться и прыгнуть на стоявшего позади меня Пожарного. Я попытался всадить ему в шею лом, но это была бесполезная затея. Я услышал смех, и перед глазами у меня поплыло.
Говорят, в состоянии аффекта человек способен перевернуть машину весом более тонны. Мне удалось сбить Пожарного с ног, и пока он поднимался, что было нелегкой задачей из-за громоздкого баллона на спине, я изо всех сил ударил ломом по трубке. Раздался хруст и пластик разорвался пополам.
Я облегченно вздохнул. Без баллона робот мне не так страшен. Он силен, а я ловок, и соображаю куда быстрей, потому что это на меня шла охота. Не на него.
Я посмотрел на второго робота, потом на обгоревшее тело, лежавшее неподвижно возле его ног. Старушке уже не помочь. Но был ведь еще пацан! Я мельком окинул взглядом окрестности и не увидел ничего, что хотя бы отдаленно напоминало тело шестилетнего ребенка, и на душе у меня отлегло. Правда, вполне могло статься, что мальчишку поджарили прямо там, в убежище.
Мои размышления прервало движение сзади. Робот встал на ноги. Я вновь почувствовал запах газа и понял, что баллон, скорее всего, повредился при падении. В голове молниеносно созрело решение, и я сделал несколько шагов вперед.
Оставалось надеяться, что, будучи профессиональными стратегами, роботы не способны предугадать провокацию со стороны жертвы, зажатой с двух сторон.
Как я и ожидал, робот метнул в меня струей пламени. Я прыгнул в сторону, и огненная бороздка задела лишь мою щеку. Раздался взрыв, и робота, что стоял позади, разорвало на части. Губу мою рассекло одним осколком, другой вонзился в ключицу, с десяток мелких оцарапали руки и лицо, но в целом, можно было сказать, что я не пострадал. Если не считать того, что левая рука и щека были одним сплошным ожогом.
Поднявшись на четвереньки, я вдруг увидел Марсию, стоявшую у тела матери. Она зажала ладонью рот, очевидно, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. Молодец, девочка. Выдержала, не сбежала ко всем чертям, наплевав на сына и старушку-мать. Правда, к моим проблемам добавилась еще одна.
Я вскочил, отвлекая на себя внимание робота, но это оказалось не так просто. Пожарный тоже заметил Марсию. Он повернулся и зашагал навстречу новой жертве. Я метнулся следом и прыгнул ему на спину, однако робот стряхнул меня, словно надоедливую блоху. Тогда я ухватился руками за его ступни. Робот остановился, и откуда-то изнутри раздался глухой смех.
— А с тобой весело, урод. Мне даже жаль тебя убивать. Классная игра, не правда ли?
Игра? Сожженные заживо собака и старушка были для него игрой?
Я отпустил ступни робота и вцепился руками в трубку, направленную мне прямо в лицо. Глупо было тягаться с механической куклой. Я бестолку пинал ногами металлическое тело, для робота это не тянуло даже на комариные укусы. Он выпустил в меня порцию пламени, но я изловчился и сумел опустить голову, так что мне опалило лишь пальцы и волосы. Пожарный тряхнул всем корпусом, пытаясь меня сбросить, однако я цеплялся за него, словно утопающий за спасательный круг.
И вдруг он замер. Несколько секунд я висел на роботе, обхватив руками металлический торс, и ожидал подвоха. Но Пожарный и не думал двигаться. Я осторожно стал ногами на землю. Оглянувшись, я увидел, как Марсия убегает прочь, и с облегчением заметил детские ручонки, обнимающие материнские плечи.
Молодец, девочка. Самое лучшее, что она могла сделать в данной ситуации — избавить меня от переживаний за судьбу ее и мальца. Может быть, когда-нибудь мы снова встретимся, и Марсия посмотрит на меня по-другому. Пусть даже это будет просто благодарность. А может, она позволит мне задержаться — в своей постели и даже в своих планах на будущее. Разрешит учить ее пацана драться, играть в бейсбол и говорить пошлости на ухо девчонкам.
Глупые наивные мечты плохого парня о хорошей жизни…
Но кто мог запретить мне мечтать? Эта неподвижная жестянка?
Я обошел вокруг, рассматривая робота, и боковым зрением уловил в стороне какое-то движение. Злобные происки коварной фортуны! К нам направлялся человек. Вполне живой, правда, вооруженный автоматом.
Так вот почему робот стоял, словно истукан. Кукловод замаялся терять свои игрушки и решил лично выйти на тропу войны. Торжественный момент: жертва, оказавшая сопротивление, достойна того, чтобы умереть от собственной руки лицедея, а заодно позволить ему посмотреть в ее глаза и вдоволь насладиться моментом.
Бежать! Бежать! Но некуда. За время короткой передышки я успел расслабиться, и тело вновь сковали острая боль и колючий холод. Любое движение казалось нестерпимой агонией, которую хотелось прекратить, во что бы то ни стало. Но облегчение было роскошью, на которую у меня, как всегда, не хватало средств.
И я шагнул навстречу, сознавая, что мог выбрать лишь одно из двух: позорно рвануться прочь, подставляя под пули спину, или геройски пойти вперед, встречая смерть лицом к лицу.
Первый шаг — и я уже не чувствовал боли. Наоборот, за спиной вдруг выросли крылья, и я побежал, — нет, полетел, словно ветер, разгульно бороздящий просторы бескрайних прерий.
Я почувствовал, как в тело вонзились пули. Рот наполнился кровью и стало нечем дышать. Но силы, казалось, черпались из неиссякаемого ручья. Дух отказывался смириться с тем, что он уйдет отсюда просто так. Это мой город, и я покину его последним. Да будет так…
Я выставил вперед руку и рывком выхватил автомат из ладоней своего убийцы. Легко, словно игрушку. Незнакомец в изумлении пошатнулся назад, а зрачки его расширились от ужаса, отчего душа моя закружилась в долгожданном ликующем вальсе.
Признаюсь, я никогда в жизни не стрелял из оружия, даже в тире, поэтому сомневался, что смогу даже прицелиться, не то, что выпустить автоматную очередь. Но я мог найти ему иное, столь же действенное применение, и с удовольствием размозжил прикладом череп незнакомца. Кости омерзительно хрустнули, но в то же время это был приятный звук.
Я видел, как он упал, и наблюдал, как его тело вздрагивает в предсмертных судорогах. Затем я заглянул в его застывшие глаза — глаза загнанного в тупик шакала, — чтобы вновь увидеть низменный и животный страх. Я вкушал это зрелище, испытывая блаженство. Наверное, это не по-человечески, наслаждаться смертью и чувствовать радость, отнимая чужую жизнь. Но кто сказал, что я хороший?
Хорошие парни сейчас далеко отсюда, обнимают своих перепуганных жен и несмышленых сопливых детишек, ожидая, когда наконец-то объявят, что стражи порядка готовы взять их потревоженное будущее под свое крыло.
Всю свою жизнь я считался плохим парнем, и даже в собственной памяти я навсегда останусь таким.
Я упал, слава Богу, на спину, а не на пока еще теплое тело этого морального урода, и посмотрел вверх.
По небу проплывали облака, словно застывшие серые волны, с тихим шелестом уносившие мою жизнь. Где-то с краю прозрачными фиолетово-красными красками зарождался закат. А чуть ближе, прямо над моей головой, угадывался бледный, почти неясный серп вечерней луны. И мне мерещилось, будто небеса улыбаются мне своей самой ласковой, почти влюбленной, улыбкой.