Страница 33 из 117
Удалось спасти дивные творения Кранаха, Дюрера, Паоло Мазини, Каналетто с первого этажа.
Все, что находилось наверху, погибло. В том числе платья, меха, личные вещи.
Татьяна Васильчикова, выйдя замуж за князя Меттерниха, настояла, чтобы все ее имущество и фамильные драгоценности были перевезены из Кенигсварта в Йоханнесберг, где ей теперь предстояло жить в имении Меттернихов.
Последние два ящика, в одном из которых находились драгоценности, были отправлены всего две недели назад. Среди них была и брошь с изумрудом, принадлежавшая Мисси.
Первой мыслью Мисси, когда она узнала о бомбежке Йоханнесберга и пожаре в имении, была: дай Бог, чтобы ящики из Кенигсварта еще находились в пути. Потом она долго стыдила себя за эгоизм. Погиб прекрасный старинный замок князей Меттернихов, в огне пожара сгинула редчайшая коллекция семейных драгоценностей, а она думает, пусть и об уникальном, но о своем изумруде, своей броши... Как это некрасиво, как не по-христиански!
Вскоре из Йоханнесберга в Кенигсварт прибыл Пауль Меттерних.
— О Господи! — воскликнула его молодая прелестная жена. — Да ты и не отряхнул пепел с волос.
Татьяна попыталась ладонью стряхнуть пепел с висков мужа, но у нее ничего не получилось.
Виски Пауля Меттерниха были белы не от пепла пожарища. Он поседел в одну ночь.
— Это было ужасно, — рассказывал Пауль, прихлебывая слабый чай с сахарином. — Когда на следующий день я поднимался пешком к замку из Рюдесхайма, я заметил кусочки меха, которыми взрывная волна усыпала окрестности. Взрыв был так силен, что меха, хранившиеся в одной из комнат верхнего этажа, разнесло в клочья на два километра вокруг. Я с ужасом думал, что вот сейчас, на ветках винограда, увижу остатки человеческой плоти, и это будет все, что осталось от близких мне людей. Ужас сжал сердце, похолодели виски, я бросился к замку.
К счастью, все остались живы.
Но фамильный замок перестал существовать; за исключением одного из павильонов у въезда, не осталось ничего, кроме внешних стен сооружений; все крыши и верхние этажи обрушились. Пять лет назад между всеми комнатами были установлены противопожарные двери, но против воздушного налета они оказались бессильны...
— Что с драгоценностями? — спросила Татьяна.
— Никакой надежды. Они находились наверху. Огонь пожрал все...
26 МАРТА 1997 Г. ДИКАЯ ЛЮСЯ
Самолет из Амстердама прибыл в Шереметьево-2 вовремя. Но ее никто не встречал. Как-то не принято было встречать киллеров-одиночек после выполнения задания.
Оружие, из которого она убила Олегова и его телохранителя в квартале «красных фонарей» в Амстердаме — поршневое ружье, закамуфлированное под велосипедный насос, она оставила на явочной квартире, в старом доме возле вокзала в Амстердаме. Посидела после этого с полчаса на длиннющей скамейке, тянущейся вдоль всего моста через канал, отделяющий вокзал от старой части города. Съела хот-дог, выпила жестянку местного пива. «Засветилась». Наблюдатели, не вступая с нею в контакт, «прочитали»: задание выполнено полностью.
Выждав контрольное время, она вошла в здание вокзала, как была, в шортах, теплых рейтузах, свитере и куртке, в тяжелых, типа армейских, башмаках — униформе молодых девиц-студен- ток весны 1997 года. За спиной вместительный рюкзак.
Небрежной походкой вошла в женский туалет.
Через десять минут из него вышла молодая элегантная женщина в модных тупоносых, но легких ботинках, длинном, почти до пят черном пальто и кокетливом красном берете. В руках у нее был небольшой кейс из искусственной кожи, с позолоченными замками, какие с 1996 года вошли в моду в Западной Европе. Можно в руке нести; можно, благо есть ремешок, через плечо повесить. Полукейс-полупортфель. Удобно.
Она перешла через мост, нависший над каналом, села в свободное такси и небрежно-барственно бросила:
— В аэропорт. И побыстрее.
Водитель это несложное построение на английском сразу понял и рванул с места, ожидая, что чаевые будут адекватны барственному тону этой жгучей брюнетки. Хорошенькая. Хорошо, если бы еще и брюнеткой она была натуральной. Однако светло-каштановая Люся, во-первых, естественно, брюнеткой не была. Как не была она и соломенной блондинкой. Тот светлый парик остался в туалете амстердамского вокзала. А во-вторых, Люся терпеть не могла давать чаевые мужикам. Не столько потому, что была чрезмерно скупа, сколько потому, что ненавидела мужиков. Всех.
В Шереметьево-2, проходя в обратном порядке пограничный контроль и таможню, выходя через «зеленый коридор», пересекая огромный вестибюль, ища глазами подходящего частника, который вызывал бы особое отвращение, она все вспоминала и вспоминала, с чего у нее это началось.
Ей было пятнадцать лет, когда она получила первый сексуальный опыт.
Переломной стала встреча с женщиной, тренером спортивной школы. Чем могла понравиться этой рослой красавице, по спортивной специальности дискоболке, угловатая девочка-подросток, специализировавшаяся в беге на четыреста метров, непонятно. Люся передернула плечами.
— Что-нибудь не так? — спросил водитель, заметивший это движение пассажирки.
— Все путем, мужик. Твое дело — знай рули, — резко оборвала его Люся.
Да, все начиналось так красиво, в душе спортшколы. Ласки тренера разбудили в ней чувственность. Но роман был недолгим. Все кончилось разоблачением, скандалом. Тренер вернулась из Москвы к себе в Кинешму, а москвичка Люся потеряла интерес к жизни. Скандал ведь стал известен и дома. Родители, скромные технари, чей сексуальный опыт был ограничен собственным браком, а представления о лесбийской любви — неясными слухами, запретили ей даже иметь подруг среди одноклассниц...
Чтобы вырваться из этого плена, этой кабалы подозрительности и предубеждений, она выбрала институт, который был только в Ленинграде.
Уезжая, обещала рыдающим родителям и даже самой себе, что станет нормальной девушкой.
На третьем курсе, чтобы доказать и родителям и друзьям, что она такая, как все, вышла замуж.
С годами благодаря занятиям легкой атлетикой окрепла, расцвела, а черты лица у нее с детства были почти ангельские. Словом, от поклонников отбоя не было. Она их терпела. И выбрала того, который, как ей думалось, любил ее больше других. Казалось, что одной его любви будет достаточно, чтобы удержать, сохранить их брак. Глядишь, и ее любовь придет.
Не пришла.
Вначале его поцелуи и ласки, предшествовавшие исполнению супружеского долга, были просто безразличны. Потом стали противны, отвратительны!
Он был славным парнем. Во всех отношениях. И ей было даже жаль его. Не хотела, чтобы он страдал из-за нее, и разрешала ему встречаться с другими женщинами. А он, полагая, что просто сам дурной любовник, свел ее со своим другом, имевшим репутацию сексуального гиганта.
Близость с другим мужчиной ничего не изменила в ее жизни. Утром было чувство стыда, неловкости и еще большего, чем после ночи с мужем, физического отвращения и к нему, и к себе.
Больше мужчин в жизни Люси не было.
Неизвестно, сколько бы продолжалось все это, если бы не случайная встреча с однокурсницей. Договорились пойти к ее сестре. Там были и другие гости. Вечеринка получилась веселой. Сидели, выпивали, вспоминали студенческие годы, фестивали, капустники. К пятому курсу жизнь стала степеннее и скучнее. Что вспомнить?
Было душно. Стоял август, особенно жаркий в тот год. Люся вышла на балкон. Следом вышла Света, хозяйка квартиры, самая красивая, остроумная, значительная во всей компании. Так показалось тогда.
Поговорили о последней выставке в Эрмитаже, о дипломной работе Люси, о делах семейных.
Как-то незаметно разговор перешел на интимную тему.
Ее рука словно невзначай легла на плечо Люси. В ней, в этой руке, было столько тепла, нежности.
Рядом оказался красивый, чувственный рот, Люсе безумно захотелось тут же поцеловать его.
И она это сделала...
От вина, от долгого воздержания в голове Люси все смешалось, поплыло.