Страница 25 из 117
— Типун вам на язык, — деланно испугалась Ирина Юрьевна. — Ни на меня, ни на мой Институт невозможно навести порчу. Наше положение, — тут она назидательно подняла указательный палец с перстеньком, брильянты на котором, если их удачно продать, могли бы послужить финансовой основой широкомасштабного фундаментального научного исследования, — прочно!
— Ну, так я пойду?
— Идите, идите, милочка, вы хорошо потрудились, — внутренне рассмеялась Бугрова. Она уже приняла решение.
...Марта ждала Витюшу. Модус вечером был занят на какой-то презентации. Начальница Витюши присутствовала с главой германской фирмы, поставлявшей в Россию трубы для нефтепроводов, на балетном спектакле в Большом. Это была очень важная для Бугровой деловая встреча. Эти трубы везли из Магнитогорска в Москву; здесь они переоформлялись как стальной прокат и по льготным таможенным тарифам по линии Фонда развития физической культуры женщин отправлялись в Польшу; там снова переоформлялись и шли в Германию. И уже оттуда фирма, с элегантным седовласым главой которой Бугрова сидела в ложе бенуара и равнодушно смотрела на страдания умирающего лебедя, отправляла трубы в Россию.
Это был очень хороший бизнес, который, конечно же, без подписи ее мужа на документах никогда бы так не развился. Но мужа она на балет не взяла. И не только потому, что не хотела лишний раз рядом с ним в обществе маячить; не только потому, что не хотела даже случайно подставить высокого государственного чиновника в контакте с фирмачом. Просто этот немец давно ей нравился. У них, кроме доверительных финансовых отношений, начали завязываться и чисто человеческие. И будучи достаточно тонким психологом, Бугрова точно рассчитала: именно в этот приезд герр Юлий Шварц созреет для адюльтера.
Она только один раз отвлеклась от мыслей о работе, контрактах и предстоящем сексе с немцем. Это когда во втором антракте, в буфете, начав есть бутерброд с красной икрой, представила себе окровавленное тело Марты.
...Когда позвонили, Марта допустила серьезную оплошность. Она сразу открыла дверь. Ждала Витюшу. Сколько раз Модус предупреждал ее, никогда не открывать дверь, не убедившись, что перед «глазком» стоит именно тот человек, которого она ждет. Всем остальным, якобы сантехникам, почтальонам, страховикам, коммивояжерам, якобы посланцам от Модуса и т.д., открывать категорически запрещалось. Особо доверенное лицо Модуса, домработница, имела свои ключи. Модус — тоже.
Ключей не было у Витюши.
И она открыла, чтобы, бросившись на шею любимому, сладостно повиснуть, подставляя лицо под поцелуи неистового любовника.
Но в дверь, властно отжав Марту в сторону, вломилась мощная, крутобедрая и грудастая дама с красивым, но чуть застывшим лицом. Вслед за ней в квартиру просочились две молодые девицы в джинсах и кожаных курточках.
Это были киллеры Хозяйки и Мадам, объединенные на эту операцию в отряд специального назначения. У каждой были в этой группе свои функции. И каждая их строго выполняла.
Матрена, отжав Марту от двери, толкнула ее в просторный холл, на середину. Ринка-блонда закрыла дверь на многочисленные засовы и замки. Ленка-королева раскрыла большую спортивную сумку и стала деловито извлекать оттуда веревки, кляп, всякие там щипчики, ножички, орудовать которыми она была большая мастерица.
Матрена приблизилась к помертвевшей от страха Марте, широко развела свои мощные длани и с размаха ударила ладонями по ее ушам.
Та беззвучно рухнула на паркетный пол холла. Тело оказалось на сизом персидском ковре, а голова с тупым стуком приложилась к ясеневым светлым паркетинам.
Когда Марта очнулась, она обнаружила, что руки и ноги у нее связаны, во рту — кляп, из ушей и из носа течет кровь, что сильно затрудняло дыхание, и ей приходилось буквально захлебываться, все время швыркая носом, чтобы вперемежку с кровью в нее проникал хоть какой-то воздух.
«Сейчас пытать будут, чтобы выведать какую-нибудь информацию про Модуса», — решила Марта.
Толстый любовник так часто говорил ей о своих врагах, что она внутренне была готова к такой ситуации. Что ж, она скажет все, что знает: адреса его дач и квартир, внешние данные его охранников, номера машин, на которых он ездит. А вот номера его счетов за рубежом она не могла бы выдать под самыми страшными пытками — просто не знала.
Она терпеливо ждала, когда кто-нибудь из трех нагловатых бабенок вынет кляп, нельзя же, в самом деле, давать показания, если у тебя во рту кляп.
Но бабенки не спешили вынимать трусики, плотно забившие рот Марты. Они провели быстрый и профессиональный обыск, изъяв и пятнадцать тысяч баксов (ее гонорар от Витюшиной грымзы), и подарки, сделанные в разные годы Модусом, а до
Модуса еще одним старичком-банкиром, лет шестидесяти пяти, тощим козлом.
Закончив обыск, все трое встали перед жертвой, уперев руки в бока.
— Ну, начали! — деловито приказала Матрена.
Она поставила на середину комнаты бутылку из-под французского шампанского, а Ринка и Ленка попытались приподнять Марту над горлышком бутылки. Марта только в эту минуту поняла, что она полураздета: на ней не было ни юбки, ни трусиков, ни колготок.
Однако тощие Ринка и Ленка никак не вписывались в задуманную Матреной физкультурную композицию. У них просто не было сил, чтобы удержать упитанное тело Марты в висячем положении над бутылкой.
— Эх, вы, интеллигенция, — презрительно заметила Матрена. Приказав Ринке и Ленке держать бутылку в вертикальном положении, она зашла сзади, взяла Марту под колени, как держит мать, заботливо приговаривая своему чаду:
— Пись, пись, пись...
Марта и рада была бы сделать «пись-пись», но крик застыл в ее горле, и все тело, казалось, задеревенело в таком положении, которое ему придали могучие ручищи Матрены.
Матрена приподняла Марту на метр над бутылкой и с силой насадила на нее.
На свое счастье, Марта от болевого шока тут же потеряла сознание, так что, когда Ринка-блонда и Ленка-королева стали, срезав веревки и остатки одежды, всячески измываться над ней, плотно сидевшей на высокой бутылке, она уже не чувствовала ничего. Так, не приходя в сознание, и умерла.
Когда Витюша пришел, открыла ему Матрена.
То, что он увидел, привело бы в шок и человека с более крепкими нервами. Витюша крепкими нервами никогда не отличался.
Над его телом приказано было не издеваться и сохранить в целости и сохранности.
Матрена просто задушила его колготками Марты. И пикнуть не успел.
Проверив, что не оставили следов, три дамы, аккуратно упаковав Витюшино тело и превратив его в элегантный сверток, покинули любовное гнездышко банкира Модуса.
В квартире этой до следующего утра ничего и не изменилось, так что прислуга утром застала интерьер в его первозданном кровавом виде.
Что же касается тела Витюши, то оно за вечер и ночь неузнаваемо преобразилось: опытный Врач-биолог с помощью новейших технологий всего за двенадцать часов мумифицировал его, приведя, по желанию заказчицы, детородный орган в постоянно эрегирующее состояние. Мумию и доставили в подвал родного института, в специальное помещение, куда вход посторонним был строго запрещен, и поместили в колбу с формалином...
25 МАРТА 1997 Г. АМСТЕРДАМ.
ВЫСТРЕЛ В БОРДЕЛЕ. ТРИО ШУБЕРТА
Александр Иванович Бугров, доктор экономических наук, вице-премьер правительства, человек широко образованный и с тонким вкусом, из всех искусств важнейшим считал музыку. Его бы воля, он каждый вечер надевал отлично пошитый для него мастером Ароном Швейцером со Спиридоновки смокинг и отправлялся в Большой или Малый залы Московской консерватории, или в Зал имени П.И.Чайковского... Но дела государственные далеко не всегда, когда хотелось, давали возможность насладиться классической музыкой. Он давно не обращал внимания на то, что своими увлечениями и художественными пристрастиями не очень вписывается в культурную ауру правительства. В разные годы среди его коллег бывали люди просвещенные и культурные, но страстных меломанов с уклоном в классику среди них можно было пересчитать по пальцам одной руки. Ему было уже пятьдесят шесть, он и так «построил» карьеру, какая и не снилась в юности. И свои, как он говорил, «старые годы» не намерен «ломать». «Буду жить как нравится», — решил он. Если это кого-нибудь не устраивает — их проблема.